Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 77 – Вера Мосова

Иван сообразил, что это Павел Иванович хлопочет, не иначе. Молодец он. Знает, как дела вести. А Пелагея продолжала свой рассказ. Поведала, как она чина того полицейского наливочкой потчевала да про Любоньку расспрашивала. Да он и разговорился тут, всё ей и выложил. И что жива девонька, и что даму, дескать, ту нашли, которая Любашу-то спасла. Из Екатеринбургу, говорит, специально следователь приезжал, чтоб с ней-то побеседовать. Но она пошто-то не хотела поначалу сознаваться, ничего, мол, не знает, ничего не ведает, никого не спасала. А прислуга-то в доме всё знает, вот и выдала её, сказала, что жила в их доме Любонька наша. Той деваться-то некуда, пришлось сознаваться. Злая она пошто-то на Любашу-то. И служанке той потом досталось, выгнали девку. Не понравилось хозяйке, что супротив неё она пошла.

Любаша поняла, что речь идёт о Серафиме. Только она могла так защищать Любу. Вот даже и места лишилась из-за неё. Помочь бы ей как-то теперь. Но как это сделать, Любушка не знала. Она не представляла, где её искать. Пелагея в это время снова благодарила Господа за чудесное спасение внучки, подливая гостям чая да потчуя их горяченькими шанежками с творогом. Как чуяло сердце, что гости у неё сегодня будут. Встала утром, да сразу за квашёнку принялась. Иван предложил ей свою помощь по хозяйству, но та отказалась, сославшись на то, что нет у неё сейчас никаких срочных дел, а если и будут, так найдутся помощники. Вон сынок Николашин приходил намедни, траву скосил на меже да поленницу поправил, а то она совсем, было, повалилась. Так что всё у неё теперь в порядке.

Вскоре гости собрались в обратный путь. Коконька проводила их за ворота.

— Ты уж навещай иногда старуху-то, – обратилась она к Любушке, – скучаю я по тебе, милая.

Любаша обняла коконьку.

— Обязательно навещу, бабуля! А хочешь, мы тебя с собой возьмём? Погостишь у нас, и матушка рада будет.

— Нет, девонька, в другой раз как-нибудь. Поезжайте с Богом! Да Тюше поклон передавайте, – смахнув слезинку, сказала Пелагея.

— Обязательно передам! – снова обняла её Любаша и пошла к повозке, где дожидался тятенька, уже готовый трогать.

Они долго ехали молча, каждый думал о своём. Вдруг Иван проговорил:

— Вот сколько живу на белом свете, всяких людей повидал, но ещё раз убедился, что добрых-то больше.

— А чего ж тогда мне так часто недобрые встречаются? – спросила Любушка.

— Так и добрые-то ведь тоже были! – возразил он. – Ты смотри – Мирон тебе помогал, Павел Иванович за тебя хлопочет, служанка эта даже места лишилась, тебя защищая.

— Это Серафима, – пояснила Любаша, – горничная. Так хочется отблагодарить её. И помочь. А где ж её сыщешь-то теперь? Я даже фамилии её не знаю.

— Да-а-а, – протянул Иван, – кабы был у нас там кто знакомый, так можно бы попытаться разыскать девку, только никого я в том заводе не знаю.

И они опять замолчали. Телега, подпрыгивая на ухабах, катилась вперёд, Люба смотрела на начавшие желтеть берёзки и думала о приближающейся осени, о Николке, о Василке, который, слава Богу, уже здоров. А ну, как Николка приедет да посватается, как положено? Что ей тогда делать? Какой ответ давать? Вот урожай скоро уберут, и пора свадеб настанет. Идти ей за Николая или нет? Может, с матушкой поговорить? Она подскажет.