Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 79 – Вера Мосова

— Пойдём-ка домой, а то отемняем, – сказала, вставая, Любаша, – да и матушка, поди, потеряла нас уже.

И девицы направились к дому. У прясла, возле крайней избы, их поджидал Гришка Титов.

— Люба! – шагнул он навстречу. – Пошто ты меня обманула?

— Чего тебе ещё? – всплеснула руками Любаша.

— Мне Татьяна сказывала, что Николай,.. что не сватался к тебе он, не женится он на тебе, – мялся парень, с трудом подбирая слова.

— Мало ли что она сказала! – отрезала Любаша и прошла мимо него, увлекая за собой удивлённую Серафиму.

— Зачем ты меня обманываешь? – крикнул он вслед.

— Я не обманываю!

И Любаша прибавила шагу.

— Кто это? – спросила Серафима.

— Гришка Титов! Давно в женихи набивается, прямо спасу нет! – резко ответила Любаша, увлекая Симу за собой. – Уж я ему и так, и этак, а он всё никак не отступится. Сватов засылать собрался, а я на его рожу уже глядеть не могу!

— А я бы пошла за него, – промолвила Серафима, – мне он приглянулся.

— Хочешь, я скажу ему об этом? Прямо сейчас! – остановилась Люба.

— Нет! Что ты! – испугалась Серафима и покраснела.– А ты и правда за Николая замуж собралась? – перевела она разговор.

— А много будешь знать – скоро состаришься! – рассмеялась Любаша и побежала, схватив подругу за руку.

— А мне и Николай твой нравится, – на бегу говорила Сима, – за таким, как за каменной стеной!

— И ты бы пошла за него? – смеясь, спросила Любаша.

— Пошла бы! – уверенно ответила подруга.

— Тогда и я пойду! – снова рассмеялась Любушка, и Сима не могла понять, шутит она или говорит серьёзно.

Гришка стоял на дороге и смотрел вслед хохочущим девицам. И чего этой Любаше надо?! С какого боку к ней ещё подъехать? И кто из них врёт: она или Татьяна?

Любаша решила познакомить Серафиму с Василием. Интересно, а что она про него скажет? Ей понравились и Гриня, и Николка, значит и он понравится. Он просто не может не понравиться! Но с утра зарядил дождь. Вот тебе и воскресное утро! А Любаша хотела показать подруге посёлок, сводить её на рынок, а потом проведать Василия с Лизаветой. Но дождь нагнетал тоску и не выпускал их со двора. Бабушка Анфиса уселась под навесом вырезать^[20] лук, который сушился там на рогожах. Девицы взялись ей помогать. Вскоре из избы вышла Маруся и присоединилась к ним. Любаша с Симой весело щебетали, Анфиса изредка задавала им какие-то вопросы. Потом основательно повыспросила Серафиму про её бывшую семью, про работу в господских домах, про доверие хозяев. Маруся слушала в пол-уха, а сама думала о своём, всё время прокручивая в голове встречу с мужем. Он не приехал следом за ней к Нюре, он не едет за ними сюда, хотя дом почти готов. Неужели всё-таки причина в той даме, хозяйке белой атласной перчатки? Может, Марусе вообще придётся остаться тут с детками навсегда, а в новом доме поселится другая женщина? Это были ежедневные её мысли, которые она никак не могла отогнать. Она вспоминала, с какой настойчивостью Егор завоёвывал её, как уговаривал уйти к нему от младшего брата, как был заботлив и добр прежде. Неужели и сейчас он так же ведёт себя с другой? Эти мысли не дают ей покоя, хотя думать об этом совсем не хочется.

Анфиса видит, что дочка не в себе, что тревожит её что-то, но с вопросами не пристаёт. Коли захочет – сама расскажет, а нет, так и спрашивать бесполезно, ни слова из неё не вытянешь. Уж она-то знает! С детства Маруся была такой. Разные они с Нюрой. Да в семье-то никогда и не бывает одинаковых детей, каждый на особицу. Даже если внешностью схожи, души-то всё равно разные. Какую семью не возьми – у всех так. Вот тот же Егор, например. Не похожи они с Саном характерами, хоть и из одной семьи вышли, у одних отца с матерью росли. Этот от всех бед жену оберегает, а тот даже от своей родни защитить не смог. Виданное ли дело – внуки всё лето тут живут, а у деда с бабкой ни разу не бывали. Да и сами Кузнецовы не спешат с ними встретиться. Неправильно это, не по-людски. Анфиса намекала Марусе, что надо бы проведать стариков, детей туда сводить, а та, как отрезала, нет, и всё тут. Егор, мол, приедет – сводит. Сильно, видать, обида-то засела.