Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 115 – Вера Мосова

В общем-то, по воскресеньям они нередко навещали Нюру, чему та была очень рада. Приближался срок родов, и это её ужасно страшило, а Маруся, как могла, успокаивала сестру, хотя сама уже с лёгким страхом подумывала о том, что и на неё это событие неумолимо надвигается. Павел Иванович уже поправился и вновь приступил к службе. Его опять целыми днями не было дома, и Нюра томилась в одиночестве. Она даже просила Марусю пожить у них вместе с Тимошей, чтоб ей было повеселей, но сестра не хотела оставлять Егора одного. Она любила коротать вечера вместе с ним, встретив его с работы и накормив ужином. Да и Тимоша скучал без него, ведь Егор возился с ним больше, чем когда-то родной отец.

Нюра встретила гостей в передней, едва они вошли в дом. Маруся окинула взглядом отяжелевшую фигуру сестры и покачала головой:

— Да, сестрица, похоже, богатырь у тебя народится, вон какой живот-то огромный стал!

— Павлуша тоже богатыря мне пророчит, – улыбнулась Нюра. – Уж и не знаю, кто родится, да только скорее бы. Доктор сказал, что со дня на день может начаться. Уже и на улицу не выхожу, Павлуша не пускает, по двору гуляю.

Вышел Павел Иванович и радушно поприветствовал гостей. Тут же Прасковье дали указание накрывать к обеду. Сёстры с Тимошей тем временем устроились в зале, а Егор с Павлом уединились в кабинете для серьёзного разговора.

После обеда Нюра сослалась на усталость и поднялась в спальню, позвав с собой Марусю.

— Что-то у меня спина разболелась, сестрица, прилягу я, пожалуй. А ты посиди со мной, чтоб мне повеселее было. Письмо из дома вон на комоде лежит. Возьми, почитай.

Маруся развернула листок, исписанный неровным почерком младшего брата. Василко писал, что Иван достроил избу, но она так и стоит пустая, некому жить в ней. И даже Асенька теперь дома почти не живёт, всё чаше у Лушиных родителей бывает, потому как матери сложно одной управляться, а там ещё и тётка Тюша есть, которая души не чает в своей племяннице. У Ласточки народился жеребёнок, и Василко назвал его Громом. Ещё недавно Полкан вдруг помер, и у них теперь живёт щенок, которого кликают Шариком. А ещё матушка с тятенькой собираются поехать к Нюре на Рождество и обещали взять его с собой. Он ужасно скучает по своим сестрицам и ждёт не дождётся, когда же это Рождество настанет.

Маруся отложила письмо в сторону и обратилась к сестре:

— Не говори им, где я живу, я не хочу ни с кем встречаться.

— Маруся, так нельзя, – возразила ей Нюра. – Родители переживают за тебя. Неужели ты не приедешь ко мне на Рождество? А ёлка для Тимоши? А подарки? Нет, так нельзя. Я осерчаю на тебя.

— Ну, не могу я им в глаза смотреть, пойми ты! Пусть когда-нибудь потом, позже. Только не сейчас.

Марусе вспомнились её сны, и совсем не хотелось, чтобы они стали явью.

— А какая разница, теперь или потом? Всё равно ведь это должно случиться! – возражала Нюра.

— Не знаю я. Мне не хочется вспоминать, не хочется видеть никого из той, прошлой жизни. Я уехала, как померла для всех.

— Ты можешь умереть для кого угодно, только не для своей семьи, – не унималась Нюра.

Тут снизу донёсся Тимошин плач, и Маруся поспешила к сыну. Больше сёстры не возвращались к этому разговору.

По дороге домой Маруся думала, как ей теперь поступить. Егор с радостью сообщил, что Павел даёт ему денег на покупку избы, и теперь у них будет своё жильё, а долг они будут выплачивать частями. Если всё сложится, то скоро, прямо к Рождеству, они уже переберутся в свой дом.