Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 28 – Вера Мосова

В не меньшем недоумении возвращалась домой и его невеста. И чем дальше уезжала она от большого города, тем отчётливее понимала, что домой возвращается уже не той прежней Нюрой, а будто другим человеком. Её недавний мир был ограничен домом, семьёй и знакомыми с детства картинами лесов и полей. Теперь же в её душе был совсем иной мир, границы которого значительно расширились. Она окунулась в другую жизнь, о которой прежде и не подозревала, напиталась другими эмоциями, звуками, запахами. Она увидела, познала и вобрала в себя много нового и непередаваемо интересного. Звуки скрипки, не смолкая, метались в её душе, рыдали и пели, словно неведомый смычок касался её тонких струн. А мимо неё опять плыли берёзки да ели, облака бежали по небу вслед за коляской, и ясное солнышко слепило глаза.

— Интересно, что сейчас маменька делает там без нас? – произнесла в задумчивости Маруся.

— Наверное, она в огороде сейчас, с Лукерьей грядки полют, – так же задумчиво ответила ей Нюра.

— Ты что! Сегодня ведь Духов день! Забыла? Земля – именинница!

— Точно! Совсем запамятовала! Значит, отдыхают, у самовара сидят, пироги едят.

— Вот бы сейчас, как в сказке, оказаться дома, а не трястись по этим дорогам, не дышать пылью.

— Вот чугунку построят, – вмешался в их разговор отец, – тогда и будем часто к Нюре в гости ездить. И быстро! Говорят, на паровозе не два дня ехать придётся, а сколь-то часов и всё!

Нюра нахмурилась. А будет ли она жить-то там? Позволит ли Алёшенька стать ей чужой женой? Он грозится выкрасть её. А готова ли она бежать с ним и навсегда расстаться со своей семьёй? Тятенька ей этого не простит, она знает, значит, и дороги назад у неё уже не будет. Зато будет Алёша! И как ей этот сложный выбор делать? Снова тяжёлая грусть-тоска навалилась на девицу.

К вечеру второго дня путники добрались-таки до дома. Анфиса уже сидела под окнами на завалинке, ждала своих ненаглядных.

— Ну, слава Богу! Вернулись! – всплеснула она руками. – А я сижу тут, горюю.

— Да куда ж мы денемся! – рассмеялся Прохор, обнимая жену.

— Мало ли лихих людей на дороге! Всё, что угодно, может статься!

— Ой, доченька, ой, красавица! – запричитала она, увидав Нюру в новом платье. – Ой, настоящая барыня! Дай-ка, я на тебя полюбуюсь! Это жених так тебя разрядил? Ай, какой молодец! Не жадный, я смотрю!

Нюра кивнула матушке в ответ, обнимаясь с нею.

— Здравствуй, Марусенька, здравствуй, душа моя! – обратилась мать к надувшей, было, губы дочери. – Не пожалела, что в эку даль поехала? Не притомила тебя дорога дальняя?

Маруся бросилась на шею матери, так ей хотелось расплакаться, как в детстве, и пожаловаться, что старшей сестре опять достаётся всё самое лучшее.

Тут за ворота вышли сияющие Иван с Лукерьей, откуда ни возьмись, появился Василко. Отец подал ему леденец в форме петушка на палочке и фигурный пряник. Тот, довольный, побежал хвастать друзьям своими гостинцами. Все вошли в дом. Прохор вынул из сундука по отрезу материи жене и снохе.

— А для тебя, сын, у меня гостинец особый, – улыбнулся он. – Пойдём во двор, покажу, какого товару железного я набрал.

Мужчины вышли. Во дворе отец открыл деревянный ящик, что стоял у него под сиденьем, и вынул оттуда новенький топор.

— Вот, Иван, это тебе! Думаю, пора нам ставить для вас с Лукерьей новую избу, а то негоже по ночам молодую жену во двор водить!