Книга Суженый мой, ряженый, страница 160 – Вера Мосова

— Так не убили же! – улыбнулся Николай. – Зато мы с тобой по весне избу ставить начнём!

Нюта смущённо улыбнулась, она ещё плохо представляла себе свою новую жизнь. К тому же, она чуть, было, не лишилась того, с кем жизнь эту прожить собиралась.

Стёпка смотрел на сестру и думал о том, что однажды и они с Улькой вот так же к свадьбе готовиться станут. Эх, жаль, молоды они ещё, рано им под венец, но он-то хоть сейчас готов, лишь бы с Улькой.

Устин в это время тихонько потянул Асю за руку, кивая головой на дверь. Она без лишних вопросов вышла из-за стола, накинула шубейку и выскользнула из избы следом за женихом.

— Ты чего такая задумчивая сидишь, Анастасия? – спросил он с улыбкой. – Размышляешь, не стоит ли отменить свадьбу?

— Нет, что ты! Просто немного страшно перед завтрашним днём.

— А чего ж ты боишься? – спросил он, хотя сам чувствовал себя не совсем уверенно, уж скорее бы всё это закончилось.

— Всего, – она смущённо опустила глаза, – венчанья, гостей и ещё …прилюдно целоваться.

— А может, сейчас и попробуем, чтобы завтра не так страшно было? – спросил он и привлёк невесту к себе.

И сразу земля поплыла у неё из-под ног, и лёгкая дрожь пробежала по всему телу, и сладкая истома разлилась в груди, когда его теплые губы коснулись её лица.

— Здравствуй, Прошенька, – проговорила Анфиса, усаживаясь на скамейку подле могилки мужа. – Пришла вот опять к тебе. Давно я тут не бывала, почитай, с Радуницы. Но ты не серчай на меня, родной, дела были. Сам знаешь – весенний день год кормит. Теперь мы уже отсеялись и в огороде всё посадили. Только поговаривают люди, что год этот неурожайным будет по всем приметам. Поживём – увидим.

Она огляделась по сторонам, щурясь от яркого солнца, помолчала немного и продолжила:

— А ещё радость у нас, Проша, большая радость. Правнук у тебя народился, Егор Тимофеевич. Вот уже и Маруся бабушкой стала. Бежит жизнь-то, Прошенька, торопится. Скоро уж и я к тебе соберусь. Ты жди там. Вот только правнуков на руках подержу. Сперва помогу Дарье с Тимохой, а там и у егозы нашей, Нюты, срок придёт. Они с Николкой избу ставят, торопятся успеть до первенца-то. Иван, знамо дело, помогает. Смотрю я на молодых и радуюсь: хорошо они живут, ладно. Нашей сумасбродке именно такой мужик и нужен был, не малец какой-нибудь, а бывалый да мудрый. И она с ним вроде как присмирела, слушается во всём. Николай с неё пылинки сдувать готов, разве что на божницу не сажает. А чего б ему не молиться-то на неё? И молода, и хороша собою, и работы не чурается. А как понесла она, так и вовсе расцвела. И ещё больше на Марусю похожа стала. Просто копия! Плывёт этто по двору, живот свой бережно несёт, голову назад откинула, ну, прям утица белокрылая. Глаз не отвести. Маруся-то так же Тимоху носила. Ты ещё тогда смеялся, что ей надо было родиться в царских палатах, а не в крестьянской избе.

Анфиса замолчала, положила на могилку кусок пирога, посыпала пшена и задумчиво посмотрела вдаль. Всё вокруг жило и радовалось. Даже здесь, в тихом уголке покоя и тишины, жизнь упорно напоминала о себе. Громко стрекотали неугомонные кузнечики, труженицы пчёлки жужжали над первыми цветами, птицы, хлопая крыльями, слетали с одного дерева на другое. И свежая зелень деревьев тоже напоминала о радости жизни. Надо жить. И она, Анфиса, ещё поживёт. Насколько хватит её сил. А как она может сейчас оставить дорогих её сердцу людей? Она ещё нужна им. Анфиса вздохнула и снова повела свой разговор: