Книга Счастливчик, страница 126 – Рене Леблан

— Про любовь? — презрительно отозвалась Бланка. — Про это я всё знаю. Голышом и в кровать. Гадость какая, фу!

В один из таких безмятежных майских дней Николетт с Урсулой сидели под цветущим абрикосовым деревом в саду, занимаясь шитьём. Маленький Тьерри ползал рядом на постеленном коврике и радостно лепетал, задирая головку вверх. В кронах деревьев мелькали воробьи и зяблики. Малыш показывал на них и смеялся.

— Что будем готовить на ужин? — спросила Урсула.

— Потушим кролика с овощами. И Окассен просил чего-нибудь сладкого, может, сделать бланманже? — ответила Николетт, краем глаза наблюдая за Тьерри. — Мне кажется, он пойдёт раньше, чем старшие, Урсула! Смотри, всё время пытается встать на ножки.

Окассен и дети дремали в тени под соседним деревом. Робер и Дени с двух сторон прижимались к отцу, а Бланка спала, положив головку на плечо Робера.

— Мы тоже в детстве так спали под этим деревом, — сказала Николетт, кивнув на них.

Урсула помолчала. Потом глубоко вдохнула благоуханный весенний воздух и проговорила негромко:

— Такая жизнь не для тебя. Ты должна была танцевать на балах, ездить на соколиную охоту. Играть на лютне, и чтобы графы и герцоги аплодировали тебе…

Николетт промолчала. Глаза её не утратили нежно-задумчивого выражения, с которым она смотрела на спящих детей.

— Может, у нашей Бланки всё это будет, — ответила она.

— А ты сама? Больше ни о чём не мечтаешь? — с лёгкой горечью спросила Урсула.

— Мечтаю. Чтобы все были здоровы, — спокойно отозвалась Николетт.

Тут Дени проснулся от того, что по лицу у него поползла пчела. Он вскрикнул и перебудил всех остальных.

— Эх, сынок! Мне такой сон прекрасный снился! — разочарованно воскликнул Окассен.

— Расскажи нам! — попросила Николетт.

Он сел и, глядя по волосам обоих сыновей, мечтательно сказал:

— Мне снилось, что я снова маленький, меньше, чем Тьерри, и лежу здесь, под деревьями. И ты тоже была там, такая же маленькая. Солнце светило, и абрикосы на ветках были уже спелые. И женщина с нами сидела, красивая, молодая, но не матушка. Она играла со мной какой-то штукой вроде юлы. Так было забавно! Ты хотела отобрать игрушку, я не отдавал. И та женщина сказала: «Не обижай девочку, Окассен, это же твоя принцесса!».

— Ну, и кому досталась юла? — с интересом спросил Робер.

— Это, наверное, была мать Николетт, — сказала Урсула. — Она ведь вас нянчила в детстве.

Окассен растерянно взглянул на неё, потом перевёл взгляд на жену.

— Кажется, умершие не к добру снятся, — тихо сказал он, и мечтательное выражение сошло с его лица.

Николетт распахнула окно кухни, чтобы впустить свежий воздух. Услышав азартные крики, выглянула и рассмеялась. Окассен и дети по очереди метали дротики в стену сарая, на которой был нарисован углём дракон с жуткими клыками и когтистыми лапами. На груди у дракона, как дыра, зияло чёрное сердце. В него-то все и метились. Робер почти попал в цель, но бросил недостаточно сильно, и дротик упал на землю.

— Не замахивайся всей рукой, сын! — сказал Окассен. — Двигаться должна только кисть. Смотри!

Он метнул дротик и попал точно в середину сердца. Дети восторженно захлопали. Франсуа, сын Дамьена и Урсулы, принёс дротики назад.

— Мне! Пожалуйста, дайте мне! — закричала Бланка, нетерпеливо топая ногами.