Книга Счастливчик, страница 38 – Рене Леблан

— А, я так противен тебе?

Она хотела сказать: «Нет», но горло её сдавило страхом. Окассен резко повернулся к ней и вдруг притянул к себе за плечи.

— Не отдам, — хрипло сказал он. — Никому тебя не отдам, слышишь?

Николетт, уже понявшая, что сейчас произойдёт, рванулась в его руках. Окассен одним махом разорвал на ней рубашку от горла до талии. И зажал рот девушки ладонью, так что она и пикнуть не успела.

— Закричишь — сама себя опозоришь, дура!

И прижал её к подушкам, навалившись сверху всем телом. Николетт хотелось орать во весь голос, но словно некая злая сила лишила её остатков воли. Она бессильно рыдала, чувствуя, как руки Окассена скользят по её груди.

— О, какие они красивые! Вдвое больше, чем у той чернявой дряни, — быстро шептал Окассен. — Видит Бог, как я ненавижу её. Почему, почему ты у меня не первая?

Он целовал её живот, гладил внизу. Николетт стиснула зубы и сдавленно застонала, когда внутрь вошли его жёсткие пальцы.

— Почему я у тебя не первый? — с отчаянием пробормотал Окассен.

Наверное, он пытался быть нежным. Но все его ласки получались слишком быстрыми, сумбурными. Словно он тонул в реке и барахтался из последних сил, пытаясь спастись. Николетт беззвучно плакала, отвернув лицо, чтобы не слышать его лихорадочного дыхания.

Она не испытывала отвращения к Окассену, только ужас, как перед сегодняшним сатанинским дождём. Кажется, он искренне наслаждался своей тёмной страстью, которую наконец выпустил на волю. Целовал её волосы и шею, бормотал ласковые слова, каких Николетт в жизни от него не слышала. А она лежала неподвижно, словно мёртвая, повторяя в уме только одну фразу: «Когда же, когда это кончится?».

Наконец, Окассен оторвался от неё и, тяжело дыша, лёг рядом.

— Господи, как хорошо! У меня никогда ещё не было так долго!

Николетт вскочила. Теперь она пришла в себя. Чувства, застывшие во время унизительного насилия, теперь так и кипели. Стыд, отвращение, гнев. Всё тело ломило от боли. Соски горели, живот ныл. Никогда не бывало такого после любви с Бастьеном. Ощущение было, словно её избили ногами, оплевали, измазали грязью. Как теперь она выйдет за Бастьена после этой мерзости? Слёзы потоками полились из её глаз.

— Я сейчас разбужу мадам Бланку! — крикнула она. — Разбужу отца Рока. Всё расскажу! Я не хотела… ты меня изнасиловал!

— А я скажу, что давным-давно с тобой сплю, — всё ещё тяжело дыша, ответил он. — Скажу, что ты беременна от меня. Скажу, что передумал отдавать тебя Бастьену. Вот возьму, и сам женюсь на тебе!

Николетт была вся мокрая от слёз, растрёпанная, в клочьях разорванной рубахи. Её била крупная нервная дрожь, глаза светились ненавистью.

— Ты сумасшедший! — во весь голос закричала она. — Я давно знала, что ты чокнутый, в тебе бесы сидят! Сначала Урсулу изнасиловал, теперь меня! Таких, как ты, в деревнях кастрируют!

— Замолчи, дура! — яростно произнёс он.

— Не замолчу! Вот погоди, приедет Бастьен, он тебе покажет, как надо мной издеваться!

Окассен вдруг резко успокоился. Встал с кровати, тряхнул головой, отбрасывая волосы.

— Посмотрим, что сделает твой Бастьен, когда я сам на тебе женюсь, — усмехнувшись, сказал он. — Ведь ты моя крестьянка, значит, моя собственность. Если захочу, то обвенчаюсь с тобой прямо сейчас.