Книга Счастливчик, страница 70 – Рене Леблан

— Встань справа, и когда я скажу, дави ей на живот. Ладонями, не резко, но сильно. Понял?

— У меня не получится, — хрипло прошептал он.

Руки у него тряслись, лицо кривилось, как в детстве, когда он искал у Николетт защиты от ночных кошмаров.

— Получится, — мягко произнесла Николетт. — Ты самый сильный из нас. Давай, на счёт три!

Она вновь засунула руку в лоно Урсулы и крепко обхватила ножки ребёнка.

— Раз, два, три! Жми!

Окассен надавил, но тут же отдёрнул руки — так душераздирающе завопила Урсула. Николетт гневно посмотрела на него и произнесла с невыразимым презрением:

— Да не будь же ты такой размазнёй! Жми!

Он зажмурился, надавил и тотчас вскрикнул от боли — Урсула, перегнувшись через руки повитухи, со всей силы укусила его за плечо.

— Ещё раз! — крикнула Николетт. — Один, два, три!

Ребёнок заскользил наружу, как окровавленная тряпка. Урсула уже не кусалась, не вопила — потеряла сознание от боли.

— Ой, сколько крови! Ой, кошмар! — снова заголосила её мать.

Повитуха перерезала пуповину и стала вытягивать послед. Этого зрелища Окассен уже не вынес. Побежал вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки, едва успел выскочить на крыльцо. Его рвало так, что, казалось, желудок сейчас выскочит наружу. Даже воды подать было некому, все толпились у постели Урсулы.

Дрожа всем телом, Окассен вернулся в кухню, напился воды, а потом минут десять сидел, привалившись к холодной стене, как это делала Николетт в начале беременности. Отдышавшись, он отправился на конюшню и сам заседлал коня.

Тем временем Николетт возилась с ребёнком. Крошечная девочка не дышала, хотя сердечко ещё билось. Николетт унесла её подальше от окровавленной родильной постели, принялась трясти и шлёпать. Она много раз слышала рассказ мадам Бланки о том, как её мать таким способом «оживила» новорожденного Окассена. Но на его дочь шлепки не действовали. Девочка открывала губки, а вдохнуть почему-то не могла.

Какое-то наитие побудило Николетт засунуть палец ребёнку в рот. Она вытащила оттуда красный комок — сгусток крови и слизи. Девочка тут же набрала воздуха в лёгкие и слабо запищала.

— Ожила, — с расслабленной улыбкой воскликнула Николетт.

Она вытерла лоб, испачкав его кровью, и снова повторила:

— Ожила, слава тебе, Господи!

Мадам Бланка поспешила к ней и с умилением воскликнула:

— Боже мой, вылитый Окассен! Он точь-в-точь такой был, когда родился!

Тут и повитуха подошла. Ловко перевязала девочке пуповину, прощупала ножки и ручки.

— Надо же! Даже косточки все целы, а уж как тащили бедняжку!

Отец Рок внушительно покашлял, чтобы женщины обратили на него внимание, и объявил, что следует прямо сейчас окрестить малышку. При таких тяжёлых родах возможен любой исход. А вдруг дитя помрёт да некрещёным?

— Давайте хотя бы дождёмся, пока Урсула очнётся, — неуверенно сказала Николетт. — Мы ведь даже не знаем, каким именем крестить.

— Какая разница, детка! — возразила мадам Бланка. — Главное, окрестить поскорее!

— Ладно, — согласилась Николетт. — Жилонна, сходи вниз, позови сеньора. Хотя бы его спросим.

Жилонна вернулась через пять минут и сообщила, что мессира Окассена нет. Он заседлал коня и уехал. Сказал слугам-мужчинам, что ему нужно проветриться, голова разболелась от духоты.

Женщины наскоро ополоснули девочку и перенесли её вниз, где Матье и Ноэль уже наполнили чистой водой стиральное корыто. Отец Рок быстро освятил импровизированную купель.