Книга Счастливчик, страница 79 – Рене Леблан

Николетт промолчала. Отвернувшись от Гюи, наблюдала, как Урсула в танце потянулась к Окассену и что-то сказала ему на ухо. И он с довольным видом засмеялся, тряхнув волосами.

— Да-да, — насмешливо проговорил Гюи, проследив за взглядом Николетт. — Он лишил вас чести и счастья, а теперь бесстыдно держит дома наложницу. Но мы-то с вами понимаем смысл этой фальшивой свадьбы.

— Прекратите, господин маркиз, — сдавленно сказала Николетт.

— Подарите мне ещё десять ночей, — склонившись к уху Николетт, сказал Гюи. — И я навсегда избавлю вас от этого злобного щенка. Подумайте, милая! Всего десять ночей! Вы благополучно овдовеете и сможете уехать к своему возлюбленному.

Николетт вырвала у него руку и ушла в дом. Гюи посмотрел ей вслед с шельмовской ухмылкой.

Окассен догнал её на крыльце.

— Ты куда?

— Скажу, чтобы подавали сладкое, — ответила она, не глядя ему в лицо.

— Зачем ты танцевала с Гюи? — сердито спросил он. — Я не разрешаю тебе танцевать ни с кем, кроме меня.

— Но ты же танцевал с Урсулой, — устало отозвалась она. — Почему мне нельзя?

— Потому что мне это не нравится. Я запрещаю. Ты поняла?

Он повысил голос, и Николетт оглянулась — не услышал ли кто. Только Гюи смотрел издали и усмехался.

— Хорошо, я больше не буду. Дай, я пройду на кухню.

Господа вернулись в дом к десерту — сладкому пирогу, бланманже и фруктам. Слуги продолжили угощаться и танцевать во дворе. Потом кузен Альом высунулся в окно и закричал:

— Там через костёр прыгают! Пойдёмте смотреть!

Все побежали гурьбой. А Николетт загасила огни в трапезной, чтобы не случилось, не дай Бог, пожара, и всего с одной свечой пошла наверх, проведать детей. С ними оставили тринадцатилетнюю девчонку, сестру конюха Матье, разрешив ей пригласить подружку. Николетт покормила младенцев, приложив их к груди одновременно. Робер наелся быстрее и заснул прямо на руках у Николетт. Бланка дольше впивалась в сосок, словно никак не могла насытиться. «Бедное создание», — подумала Николетт, глядя на девочку. — «Не нужна ни отцу, ни матери».

Со двора неслись радостные визги, хохот, нестройное пение. Николетт выглянула в окно и увидела, что Гюи прыгает через костёр, держа на руках Мелинду. Подражая ему, Альом тоже подхватил свою жену и прыгнул, но промахнулся и угодил сапогом в костёр, чем вызвал ещё больше криков и смеха.

Николетт затворила окно, перепеленала детей и пошла вниз. У подножия лестницы едва не упала, споткнувшись обо что-то тёмное. Поднесла свечу и взвизгнула от ужаса — на полу в луже крови лежала Урсула.

— Помогите! Помогите! — дико закричала Николетт.

Народ со двора толпой хлынул в дом. Принесли факелы. Дамьен и Окассен подняли Урсулу с пола.

— Она живая! — крикнула Николетт, потрогав пульс на шее подруги.

Урсула была ранена в двух местах. Между лопаток — порез, словно от острия кинжала, затылок разбит чем-то тяжёлым. Пока Николетт и мадам Бланка осматривали Урсулу, гости топтались вокруг и шумно переговаривались.

— Неужто помрёт?

— Кто ж её так?

— И когда успели?

Николетт закричала, перекрывая этот шум:

— Уходите все во двор! Дамьен, неси её в спальню! Жилонна, воды, полотна, живо!

Когда Урсулу уложили на кровать, Николетт сама раздела её и внимательнее изучила раны. На спине был неглубокий порез, затылок разбит, но не до кости. Николетт обмыла пораненные места крепким вином и перевязала. Урсула уже пришла в себя и плакала не столько от боли, сколько от испуга.