Книга Счастливчик, страница 81 – Рене Леблан

Венгры поклонились. И Лайош с достоинством ответил:

— Сам он не приехал, прекрасная мадам, но прислал подарки и письмо.

Вся дрожа от сладкого предвкушения, Николетт провела слуг Бастьена в трапезную. И увидела, как лицо Окассена тотчас покрылось нервной бледностью. Он переводил тревожный взгляд с венгров на Николетт. Неизвестно, что он учинил бы, не будь здесь аббата и Альома.

— Матушка! — крикнул он. — Спуститесь вниз, тут гонцы из Венгрии!

Лайош снял с шеи шнурок с ключом и протянул его Николетт. Она быстро отперла большой кованый ларец, который Миклош поставил на лавку.

Сверху лежало письмо без печати, просто лист пергамента. Николетт развернула его, но не успела прочесть и строчки — Окассен выхватил у неё письмо. И сам стал читать вслух:

— Любезная тётушка, кузен и кузина! Надеюсь, моё послание дойдёт к вам благополучно, и вы получите подарки, как рождественские дары. Моя жизнь в Венгрии сложилась хорошо, благодарение Господу. Сейчас я служу в королевской гвардии. Мой батюшка и брат здоровы и счастливы, и шлют вам привет. Надеюсь, что кузина родила здоровое дитя и молюсь за него. Храни вас Господь и благослови мадонна мадам Бланку, которая была мне вместо матери. Передайте мой привет дяде Ролану и всей его семье, а также Урсуле и нашим слугам. Я вас всех люблю. Бастьен де Суэз.

Мадам Бланка, расчувствовавшись, заплакала. Альом весело воскликнул:

— Эх, какой замечательный человек наш Бастьен! Он никогда не помнил зла.

— Какого зла? — раздражённо спросил Окассен. — Мы с ним были, как родные братья. Но из-за женщины и братья ссорятся.

— Женщина есть западня и зло, — поучительно сказал аббат. — А что в ларце?

Николетт принялась доставать подарки, и каждый из них вызывал общий возглас восторга. К вещам были приложены записочки, для кого это. Мадам Бланке предназначалась ковровая шаль изумительной красоты, аббат сказал, что она, несомненно турецкой работы — такие ценятся дороже всего. Дяде Ролану и Альому были присланы кинжалы дамасской стали, Окассену — немецкий самострел, какого не было, наверное, у самого графа. Бастьен не забыл даже Урсулу, прислав ей золотой браслет с жемчугом.

На дне ларца обнаружился маленький футляр из алого бархата с запиской «Николетт де Витри». Окассен выхватил его из рук жены, сам открыл. Внутри оказалось золотое кольцо в виде оливковой веточки с ягодками из крошечных рубинов. Николетт взяла его и обнаружила на кольце надпись, сделанную мельчайшими буквами: «Bocsáss meg».

— Это не по-французски, — удивлённо сказала она.

Окассен взял у неё кольцо.

— И не по-латыни, — хмурясь, проговорил он.

Аббат, знавший немного греческий и итальянский, отметил, что надпись сделана не на этих языках.

— Наверное, Себастьен велел написать на своём наречии, венгерском, — сказал он.

Окассен протянул кольцо Лайошу и попросил прочесть, но венгр только ухмыльнулся.

— Мы букв не разумеем, господин.

С великой неохотой Окассен вернул колечко жене. Она надела его на палец и захлопотала, разогревая ужин для Лайоша и Миклоша. Потом аббат и Альом распрощались, венгров устроили на ночлег в комнате для слуг, а домочадцы отправились спать.

Николетт проверила детей и вошла в свою спальню. Окассен неподвижно стоял посреди комнаты, глядя в одну точку. Николетт молча расстелила постель, взбила подушки. За всё это время он даже не шевельнулся. Но она даже не замечала его, так радостно было у неё на сердце. Она сняла с Окассена сапоги, разулась сама, погасила все свечи, кроме одной.