Книга Счастливчик, страница 8 – Рене Леблан

Венгерские рыцари не уступают в доблести разбойникам. Они устраивают медвежьи охоты, дерутся с турками, дают дивные пиры, на которых вино льётся рекой, и скрипки заливаются до утра. На пирах рыцарей веселят цыгане, надо сказать, их в Венгрии пруд пруди. Цыгане тоже совершают беспримерные по отваге подвиги — похищают самых дорогих коней и красивейших девушек.

— А девушки в Венгрии красивые? — робко спросила Николетт.

— О, да! — с улыбкой ответил Себастьен. — Они смуглые, черноокие, и так хороши собой, что турецкие паши платят огромные деньги за венгерских пленниц. И у моей матушки отец был турок. Её мать попала в плен, и турецкий военачальник держал её в своём гареме много лет. Там она и родила матушку.

— Матерь божья! — с лёгким отвращением произнесла мадам Бланка. — Турки же некрещёные!

— Да, но потом наши разбили этого военачальника и освободили пленниц. И матушка моя окрестилась. Ей было тогда десять лет.

От турок мать Себастьена научилась готовить редкостные лакомства. Вот сласти, которые сейчас пробует семейство де Витри, куплены в лавке, и потому не так вкусны как то, что готовят дома. Называется «рахат-лукум».

— Много не ешь! — сказала мадам Бланка сыну. — Ещё живот разболится!

Себастьен нисколько не обиделся, наоборот, засмеялся. Николетт сердито посмотрела на хозяйку. Разве можно так нелюбезно обходиться с гостем? Она быстро подлила Себастьену ещё вина, положила на его тарелку сочный кусок утки и полила его соусом.

— Попробуйте! Это очень вкусно, я сама готовила, — ласково проговорила она.

— Спасибо за вашу доброту, — с улыбкой ответил Бастьен.

Николетт заметила, что мадам Бланка переводит взгляд со своего сына на Себастьена. Хозяйке явно было не по себе от того, что племянник так мил и любезен. Ел он аккуратно, говорил учтиво, спина его была прямой, как клинок меча. А Окассен сидел, подогнув под себя ногу, смеялся невпопад, то и дело встряхивал головой, отбрасывая волосы назад.

И конечно, мадам Бланке было обидно, что по сравнению с её сыном племянник кажется таким здоровым и красивым. Она даже брезговала слегка этой красотой, считая её нечистой, нехристианской.

А мужу её, напротив, приезжий юноша очень понравился. Шевалье обращался к Бастьену с дружелюбной улыбкой и не переставал задавать вопросы о Венгрии и тамошних нравах.

— А каковы успехи твоего отца? Он ведь, как мы знаем, служит у самого короля, — спросил шевалье.

— Да, батюшка — личный лекарь его величества, короля Сигизмунда. Несколько раз он спасал жизнь королю и его родичам. Он любые болезни лечит, особо хорошо — внутренние.

— И вы живёте при дворе? — с волнением спросил шевалье, сам всегда мечтавший вращаться среди придворных, людей благородных и воспитанных.

— У отца есть квартира во дворце, но обычно мы живём в своём доме, в городе Пеште. Дом не очень большой, примерно, как ваш. Только у нас с галереей и садом.

Себастьен промолчал о том, как его ударила по глазам вопиющая бедность дома Витри. Заплесневелые от сырости стены, дощатые лавки, солома на полу, словно в крестьянской хижине. Отец предупреждал его, что дядя и тётка живут весьма небогато, но такого убожества Себастьен не ожидал.

— Когда я и твой отец жили с родителями, — проворчала мадам Бланка, — у нас тоже был сад и настоящий замок. Мой старший брат Ролан до сих пор живёт там. Но Жакмен-то был седьмой по счёту сын, а младшим наследства не полагается. Ему повезло, что он уехал в чужие края. Здесь он был бы беден, как церковная мышь!