Книга От выстрела до выстрела, страница 72 – Юлия Чеснокова

— Чтобы не надумал себе, что можно теперь считать меня своею и ничего не делать, — вздёрнула носик Ольга, — к тому же нравится — это ещё не любовь. Я и от него пока слов любви не слышала, — «Хотя многое другое, что он говорил, было не менее приятным» — подумалось ей.

— Он младше тебя и стеснителен, будь снисходительна к бедняге!

— Я очень снисходительна! Ведь я согласилась стать его невестой! — чуть высокомерно заметила она.

— Бога ради, только не спугни его своим характером! — взмахнул руками Борис Александрович.

— Я⁈ Пусть он старается угождать мне, я ведь могу и передумать, — поведя плечиками, Ольга задирала отца, одновременно шутя и угрожая.

— Можешь, — гофмейстер погрозил ей кулаком, но тоже в шутку, — можешь, Оля, только за твои выходки я сам с тобой поквитаюсь!

— Какие ещё выходки?

— Петя младше, а ведёт себя взрослее, чем ты! То одно ты хочешь, то другое. Это всё от избалованности. Пора остепеняться, выбирать направление своей жизни и придерживаться его.

— А если я не умею?

— Тогда замечательно, что рядом с тобой будет такой человек, как Петя. Он тебе и направление укажет, и свернуть с него не даст, — Борис Александрович перекрестился, — прости Господи, что произнесу такие слова, но, может, оно и к лучшему, что мужем тебе станет спокойный студент, а не горячащийся офицер, бросающий вызовы на дуэли налево и направо!

Когда публика собралась, гофмейстер подозвал к себе Столыпина и дочь. Объявив о причине устроенного вечера — о которой гости догадывались — он взял руку Пети и вложил в неё ладонь Оли.

— Даю вам своё отцовское благословение, дети мои! С этого момента вы жених и невеста.

Ольга чувствовала себя неуютно под взором Петра, не выпускавшего её из вида с самого прибытия. Щёки пылали, эмоции бурлили — решилось её будущее, но окончательно она это поняла лишь теперь, когда увидела свою ручку — белую и маленькую, в большой и широкой ладони Столыпина. Длинные мужественные пальцы имели красивую форму, они не сжали её руку, но и не остались бездеятельными; осторожно и несильно обняли касанием, как бы говорящим: «Не волнуйся».

Но если Оля чувствовала переполох внутри, то Петя вовсе едва дышал, когда, наконец, впервые тронул мягкую кожу заветной ладони. Показавшаяся совсем хрупкой и тоненькой, рука Оли ничего не весила, и Столыпин подумал, как бережно ему надо будет обращаться с нею! Ему хотелось заговорить, отныне имевшему право делать это спокойно, но к Борису Александровичу подошла родственница, оглядывавшая стоявшую возле того пару:

— И когда же будет свадьба?

— Вот, теперь будем планировать, — улыбнулся гофмейстер, — не раньше лета, должно быть.

— А где будете устраивать?..

Петя ощутил, как кто-то тянет его за локоть и, обернувшись, увидел Дмитрия.

— Можно тебя на минуту?

— Да, разумеется. Простите, — извинился он перед невестой, её отцом и любопытной дамой. Нехотя отошёл следом за прапорщиком. Едва обрёл право держать Олину руку, как вынужден отпустить её! Сделать это было почти физически больно.

— Ты слышал о том, что Иван Шаховской опять стрелялся?

— Правда? Нет, не слышал.

Дмитрий в упор смотрел на Столыпина, так пристально, словно запоминал для написания портрета.

— Ты не умеешь лгать, Петя. Ты не был удивлён.

— Голова занята другим, мне не до какого-то Шаховского!