Книга От выстрела до выстрела, страница 75 – Юлия Чеснокова

Они съели по фирменной котлете «по-палкински» и заказали на десерт пломбир. В зал вошёл большой, тучный человек с одышкой, лет сорока, и, идя мимо их столика, задержался, чтобы поприветствовать Петра и пожать ему руку. Столыпин представил ему Ольгу, поспешив подчеркнуть:

— Моя невеста, Ольга Борисовна Нейдгард.

— Какое дивное создание!

— Оля, это Алексей Николаевич Апухтин, наш с братом знакомый.

— Здравствуйте, — улыбнулась она привычной светской улыбкой, но, когда он удалился, поинтересовалась: — Что ещё за Апухтин?

— Поэт, ты не слышала?

— Нет.

— Меня с ним познакомил Саша, а он завёл знакомство где-то в литературных кругах, не то в одном из журналов, где печатал свои стихи, не то через других знакомых. Алексей Николаевич тоже из Орловщины, приятный человек — захаживал к нам несколько раз.

— Прочти что-нибудь из его стихов, — попросила Оля.

— Это лучше бы вышло у Саши, — попытался отмахнуться Петя.

— Неужели совсем ничего не помнишь? Не верю! Давай же, читай! — она смотрела на него в ожидании. Хотела очередного усилия с его стороны. Или чтобы он развлёк её? Не вспомнит — проявит слабость.

— Сейчас, дай подумать, — сосредоточился Столыпин, ища в памяти хоть слово, чтобы зацепиться и от него уже нанизать строчку за строчкой. Как же там было?.. Глаза Ольги, невероятно голубые от падающего с улицы света, лучились озорством. Глядя в них, Петя ощутил такое блаженство, такую волну теплоты от драгоценного присутствия любимой девушки, что строфа воссоздалась:

Мне не жаль, что тобою я не был любим, —

Я любви недостоин твоей!

Мне не жаль, что теперь я разлукой томим, —

Я в разлуке люблю горячей…

У него сковало горло под конец четверостишья, до того он прочувствовал всё, что было заложено поэтом. Произнесённое под перекрещенными взглядами прозвучало надрывно и метко, и хотя Столыпин сдерживал рвущуюся страсть, считая её до свадьбы неприемлемой, Ольгу опалило затаённое пламя. По спине у неё прошлись мурашки.

— А дальше? — шепнула она.

— А дальше, я надеюсь, разлук у нас не будет.

— Но… — Ольга отвела глаза, не выдержала, зардевшись и теряясь. Это было признание? Или что? Ему больше ничего не вспомнилось или процитировал намеренно данное стихотворение? — Если верить вышесказанному, то в разлуке любят горячее.

— Это только Алексей Николаевич, — улыбнулся Петя, — я с ним не согласен.

Нейдгард посмотрела на этого полного, некрасивого поэта, сидевшего неподалёку одиноко за столиком, и печально заметила:

— Удивительно, насколько внешность может не сходиться с тем, что внутри человека.

— И у меня?

Оля вернула к нему рассеянное после жгучих строк внимание и постаралась собраться с мыслями.

— Не знаю. Мне часто кажется, что ты никак не покажешь себя настоящего.

— Почему у тебя такое впечатление? — удивился Столыпин.

— Потому что… потому что ты как в ракушке: слишком выдержанный, спокойный, терпеливый…

— Но ты же сама говорила, что я должен быть таким!

— То-то и оно, что ты, выходит, действуешь по моему указанию, скрывая себя такого, какой есть. Но ведь терпение не бывает бесконечным, и что же — после свадьбы ты переменишься?

— Почему я должен перемениться? Разве ты попросишь меня стать другим?

— Нет же! Я именно об этом! — не доев, Ольга отодвинула вазочку с пломбиром. — Забудь о том, что я просила и говорила. Забудь о том, какие называла необходимые качества. Будь собой. Просто будь такой, какой ты есть. Прямо с этой минуты.