Книга Кощеева гора, страница 78 – Елизавета Дворецкая

В этих словах отчетливо слышалось: молод ты еще против меня ковы ковать, сынок… А вслух Мистина добавил:

— Не за тобой одним стоит бог…

— Но почему я-то?

Торлейв повернулся к Эльге и в изумлении на нее уставился. Сегодня она впервые после той своей скачки выбралась из города, чтобы пройтись по ближним полям и посмотреть, как идет жатва. Лошадей оставили с отроками на крайнем поле, где Эльга сошла с седла, и теперь они втроем с Браней прогуливались по дороге меж наделов. Браня шла впереди, собирая с края поля синие волошки, позади, шагах в двадцати, брели двое бережатых Эльги, Альрик и Свен, Ратияров сын, и с ними Агнер, везде сопровождавший Торлейва. Агнер что-то рассказывал, а дренги, слушая его, все косились на жниц. Те, завидев это шествие, разгибались, опускали серпы, разглядывали женщин в цветном платье; узнав старшую княгиню, кланялись. Те, что помоложе, переводили веселый взгляд на парней. Иной раз большуха подходила к Эльге, и тогда Эльга останавливалась и заводила с ней разговор. Поговорив о погоде и видах на умолот, желала на прощание: «Легко вам жать, чтобы спина не болела, руки не слабели, ноги не немели, голова не горела!»

На краях перелесков и заросших лядин, разделявших нивы, прятались в тени лукошки и кринки, на расстеленных под кустами овчинках дремали малые дети, утомленные жарой. Сестры лет пяти-шести, оставленные за ними присматривать, бродили по зарослям, выискивая грибы. Две или три уже поднесли свою добычу Бране, и теперь Торлейв нес горсть грибов в платке.

В прежние годы, от восхождения на княжий стол и до женитьбы Святослава, Эльга сама начинала жатву в земле Полянской. Она сжинала «божье поле» у Святой горы, величиной двенадцать на двенадцать шагов, из его колосьев и полевых цветов жены боярские плели венок, называемый «зажинок», и этот венок она несла на голове в святилище, чтобы оставить на жертвеннике: первое в году жито принадлежит богам. Из зерна оставшихся колосьев пекли первый в году хлеб и тоже относили в святилище. Но вот уже семь лет, как все это делает Прияна – новая Жива земли Русской. Ей же достанется сжать последнюю полоску, и она будет возглавлять пир в честь Дожинок. Думая об этом, Торлейв жаждал, чтобы скорее пришел конец жатвы и дал ему повод увидеть молодую княгиню во всей славе и блеске ее красоты. Казалось бы, вон она, Олегова гора, рукой подать! Но если он туда явится, на него посмотрят вопросительно: чего надо? Надо ему одного – увидеть Прияну, но в этом он никак не мог сознаться.

Часть нив уже была сжата, на поле стояли готовые копны, связанные соломенными жгутами. Где-то трудились жницы, высоко подоткнув полы дерги, а где-то еще волновалась, как желтое море, созревшая рожь, ожидая серпа. Жницы пели, но в протяжных их голосах разобрать слов не удавалось; так они ублажали мать-землю, прося у нее облегчения своим трудам и сбережения жита. «Уууух! Ууууух!» – протяжно выкрикивали они все вместе, пропев несколько строк, и от этого тонкого, пронзительного вскрика пробирала дрожь: так призывают на помощь чуров, что трудятся на нивах наравне с живыми. Оттого вся нива казалась святыней, и хотелось осторожнее ступать по пыльной тропе меж окраинами делянок. Синие волошки, которые собирала Браня, были что глаза этих невидимых работников.