Онлайн книга «Змей на лезвии»
|
Вальгест шел последним. Вдруг наклонился, поднял что-то. Это было запутавшееся в осоке лебединое перо – небольшое, цвета тонкого бурого дыма. Вальгест осмотрел его, бережно спрятал за пазуху. Поднял глаза к небесам, будто высматривая и там некий след, видимый только ему… * * * …Ему снилось, будто рядом кто-то разговаривает – ведет неспешную, негромкую беседу, прерываемую на глоток из кружки. Пытался открыть глаза и не мог – веки были каменными. Голоса казались знакомыми, и это успокаивало, слов он не мог разобрать. Но кто здесь может говорить, это не Игмор с Красеном. Красен вон храпит, это тоже слышно. Кто-то пришел? Старик с ловли вернулся? Да не стал бы Игмоша с ним болтать – разбудил бы другого и спать повалился. Разговор все продолжался. Отчаянным усилием разлепив веки, Градимир увидел Игмора – тот спал сидя у дверного косяка, свесив нечесаную голову, и тоже похрапывал. Кто же тогда разговаривает? В избе было довольно светло – снаружи летний день, да и дверь приоткрыта для воздуха, пахнет нагретой солнцем влагой и зеленью. От этого запаха еще сильнее тянуло в сон, и Градимир снова заснул. Проснулся, опять услышал разговор. И храп двух голосов. Лихо его мать, да кто же тут? Они спят в чужом доме, трое беглецов, которых ищут, чтобы убить, а кто-то неведомый сидит рядом и мирно беседует. Одолеваемый чувством смертельной опасности, Градимир вскинул голову и кое-как приоткрыл глаза. И тут же снова ощутил себя лежащим – ему только снилось, что он поднялся, так бывает, когда сквозь сон грызет мысль о необходимости что-то сделать. Это сон… или нет. У стола сидят трое, держатся за кружки, спокойно беседуют. Ничего страшного – это только Грим, Девята и Добровой. Градимир смутно видел их лица, но хороших знакомых узнать нетрудно. Успокоенный – это свои, – Градимир снова уронил голову и заснул. Уже во сне ему вдруг вспомнилось, что еще Лебедь сказала о себе. Я живым дарю погибель, Пробужденье – мертвецам. Братьям я несу раздоры, Примирение – врагам… Высшая воля вмешалась в их судьбы, перемешала братьев и врагов, раздоры и примирения, живых и мертвых. И эта загадочная дева – их посланница. Во сне Градимир понял, кто она такая: дева и воин, юная и седая, умеющая перемещаться в любой стихии – в воздухе, по воде и по земле, как птица-лебедь. Только бы не забыть до пробуждения… Никто так и не разбудил Градимира на смену, и когда он наконец проснулся сам, в открытую дверь уже падал, простираясь низко над землей, густой луч закатного солнца. Игмор сидел на том же месте у двери и мял руками лицо, пытаясь прийти в себя. Приподнявшись, Градимир глянул на стол – он был будто только что накрыт, свежие лепешки на блюдах, жареный гусь, еще не рушенный, дерзко раскинул румяные ножки. Три кружки стоят ровно и ждут, пока снова нальют пиво… Сонные догадки испарились из памяти начисто. * * * Как ни хотелось Беру и Хавстейну поскорее попасть в Силверволл и увидеть Вефрид целой и невредимой, пришлось задержаться еще на день возле горелого погоста – надо было похоронить Добровоя. Тело Дюри решили взять в Силверволл и погрести на жальнике среди добрых людей; убийце же там было не место, но и упокоить его надлежало со всем тщанием. Что бывает, если этим второпях пренебрегают, все уже знали по опыту приключений Лельчи и Правены. В лесу нарубили дров и сожгли тело. Отошли подальше, на ветер, чтобы не дышать гарью и духом горелой плоти. Едва костер прогорел, из серых облаков брызнуло дождем. Кинулись кто в шатры, кто в гущу леса, под ветки. Дождь был недолгим, но кострище подостудил. Угли с обгоревшими костям собрали в мешок и высыпали на середине реки. «Уж этот не станет пугать женщин по ночам!» – успокоил Правену Алдан. |