Книга Змей на лезвии, страница 202 – Елизавета Дворецкая

— Сын рабыни? – удивился Анунд.

— Его мать – свободная женщина. Она была в рабстве у княгини Эльги, но получила свободу еще до того, как родила этого ребенка.

— А какого она рода? Знатного?

— Она нашего рода, – с еще большей досадой ответил Бер. – Она правнучка Сванхейд через ее старшую дочь Мальфрид, которая была за Олегом Предславичем, внуком Хельги Хитрого. Он несколько лет был князем в Киеве, но Ингвар сверг его с престола.

— Внучка Сванхейд была в рабстве? – изумился Анунд. – Как такое могло выйти? Почему ее не выкупили сразу?

— Правнучка. Отцом Мальфрид-младшей был Володислав, князь древлян. Древляне платили дань Киеву, но возмутились и убили Ингвара. Эльга отмстила за него, разорила их землю и взяла в плен семью Володислава. Но его жена, Предслава, – племянница Ингвара. Ее Эльга освободила, но двоих детей оставила в челяди. Это Мальфрид-младшая и ее брат Добронег. Они были законными наследниками Володислава, и Эльга сочла неразумным выпускать их из рук. Когда Мальфрид подросла, Святослав взял ее в жены, но против воли матери. Вскоре ему пришлось с ней расстаться. Она родила сына и растила его в доме Сванхейд, – рассказывал Бер, опуская все лишние подробности этой длинной саги. – После убийства Улеба люди не хотели, чтобы ими правил Святослав, но согласились на этого мальчика.

— Сколько же ему лет?

— Два лета.

— Два? – Анунд чуть не подпрыгнул. – Юман Ава! Конунгом в Хольмгарде стал двухлетний ребенок? Дагни, ты слышишь?

Как раз в это время Дагни и Правена вошли и тихонько сели на женскую скамью.

— Помнится, что-то такое раньше бывало… – задумалась Дагни.

— Наш предок, Рагнар конунг, стал конунгом, когда ему было шесть лет, – вставил Хавстейн.

Бер промолчал. Анунд подумал и задал неизбежный вопрос:

— Кто же теперь правит в Хольмгарде на самом деле?

— В последние… очень много лет, со смерти Олава, а это чуть больше, чем я живу на свете, всеми делами в Хольмгарде и Гардах правит Сванхейд. Так было при жизни Ингвара и после его смерти. Святослав считался конунгом, но с отрочества не бывал в наших краях. Ничего не изменилось.

— Но как же? – Анунд поерзал. – Сколько зим Сванхейд?

— Она должна быть почти в одних годах с нашим отцом, – вставила Дагни.

— Ей около семидесяти. Но разум ее совершенно ясен, можешь мне поверить, и дух крепок.

— Верю тебе. Но когда женщина в таком возрасте, она может в любой день пасть в объятия Хель. И в чьих же руках останется власть?

Бер промолчал: он не знал ответа на этот вопрос.

— В твоих?

— При чем здесь я? – Бер слегка вздрогнул от неожиданности.

— Ты – внук Олава, сын его законного сына. Ты, как я понял, единственный мужчина рода, живущий в Хольмгарде.

— Мой отец жив и крепок, он, пожалуй, моложе тебя. Даже если бы Сванхейд отменила свое решение передать власть только сыновьям Ингвара, конунгом стал бы мой отец, а не я.

— Твой отец собирается туда приехать?

— Нет, сколько я знаю. Он живет в Смолянске.

«Туда поместил его Святослав», – хотел добавил Бер, но воздержался. Сейчас ему уже не представлялось очевидным, что все родичи, даже старшие, должны выполнять волю Святослава. И вздумай Тородд с дружиной бросить Смолянск и предъявить права на Хольмгард, его уж верно предпочтут малому ребенку.

— Пока твой отец не приехал, самым могущественным человеком в Гардах следовало бы считать тебя, – с сомнением продолжал Анунд. – Похоже ли это на правду…