Книга Змей на лезвии, страница 261 – Елизавета Дворецкая

Ворота оставались открыты – или их узнали, или это ловушка. Но даже ловушка страшила Бера меньше неизвестности. Пусть бы там засел сам Фафнир – он хотел знать это наверняка, и поскорее.

В воротах гудела густая толпа – и за воротами тоже. В Хольмгарде оказалось полно народу, но Бер еще никого не разглядел и не понял, добрый это знак или дурной. Звучали приветственные крики, но недружные, и быстро смолкали, словно кричавшие опомнились. Перед входом в хозяйский дом тоже стояли люди, мужчины и женщины, и на первый взгляд Беру показалось, что он здесь не знает никого. Он искал глазами Сванхейд, но ее не было; мелькала последняя надежда, что в такую погоду старая королева будет ждать в доме… Но сам воздух Хольмгарда неуловимо изменился. Можно было винить в этом осенний холод и снег, но Бер сердцем чуял – не в этом дело.

Знакомый голос вскрикнул по-варяжски «Отец!», и Бер не понял, к кому это относится. Он сошел с коня, и тут к нему бросилась какая-то женщина. В последний миг он узнал Малфу – теперь она была убрана повоем, как замужняя женщина, и оттого казалась другой, повзрослевшей. И еще – она была в белой «печальной сряде».

— Бер! – Малфа обняла его изо всех сил, прижалась к нему, уткнувшись лицом ему в шею.

Ему сразу стало легче: объятия Малфы вернули чувство дома. А ведь всего два года назад он сам и привез ее сюда – одинокую и бездомную.

— Ты здесь! Вы приехали! Мы так ждали… – бормотала Малфа, не поднимая головы. – Но ты не знаешь – беда у нас…

— Я знаю. Сванхейд?

— Да. – Малфа наконец отстранилась и взглянула ему в лицо. – Кто тебе рассказал? В погостах?

Вокруг них смыкалась толпа, но ближе никто не подходил – все дружно предоставили Малфе передать самые важные вести.

— Нет. Она сама мне и сказала.

— Пойдем в дом, ты замерз совсем!

Хольмгард и правда оказался битком набит. Получив спешную весть о смерти старой госпожи, сюда примчался из Ладоги Ингвар, внук Олава, а из Пскова – сам князь Судимер с женой Альдис, младшей дочерью Сванхейд. Все вместе они проводили тело Сванхейд, уложенное в резной короб от повозки, на погребальный костер. Янтарный «ведьмин камень» так и остался зажатым в ее руке – она отнесет Фрейе одну из ее слез, потерянных в поисках любви в незапамятные времена.

Несколько дней шли поминальные пиры, в гриднице накрывали столы для всех жителей Хольмгарда и Поозерья. Старейшины собирались и с Мсты, и с Шелони, и даже с Ловати – Сванхейд была известна и уважаема в северной Руси, как никакая другая женщина. Явились из Варяжска и потомки Ветрлиди, но Исольв, его последний сын, сразу заверил прочую родню в своих мирных намерениях и желании жить дружно: помня недавнюю гибель брата на поединке, он не решался снова пытать удачу, да и честолюбия такого не имел.

Уже на этих пирах много говорили о дне завтрашнем – о необходимости собрать посольство к Анунду и выручить Бера. Для этого требовалось обрести согласие между людьми очень разными. Ближайшими опекунами малолетнего князя Владимира оказались Дедич – его отчим, и Ингвар ладожский – старший из мужчин, состоящих с ребенком в кровном родстве. А еще была русская, словенская и чудская знать Поозерья. Без Сванхейд все поначалу растерялись, но потом опомнились и заспорили: у каждого оказалось свое мнение, как править Русью, с кем мириться и торговать, а с кем ссориться и воевать.