Книга Клинок трех царств, страница 112 – Елизавета Дворецкая

Вскоре после этого Святослав простился и уехал. Просьбы унять вредную болтовню в гридьбе он, кажется, обронил из головы, но и Эльга, потрясенная напоминанием о давних хитростях, об этом позабыла. Мистина, глядя вслед князю, менялся в лице, будто хотел разразиться бранью, но сдерживался. И только когда топот княжеских коней стих за воротами, высказался:

— Святое копье ему дай побаловаться – хоть мать за то продаст!

— Ой божечки! – простонала Эльга, прижимая ладони ко рту. – Да он в тринадцать лет был умнее, чем сейчас!

— Смотри, княгиня: не вечным царствием Божиим, а славой земной лытыняне князя обольщают! – вздохнул отец Ставракий и тоже поднялся. – Ну да будем молить Господа – пошлет и нам одоление на врази…

— Тови, поглядел бы ты за Касаем, – как-то сказала Фастрид. – Мнится мне, он в подпитии домой приходит. Как пойдет немцев учить, так возвращается больно веселый. Проверил бы ты, чем он там занят.

Кликнув дренгов, Торлейв поехал в Ратные дома и там обнаружил своего конюха в приятном обществе: отец Теодор и трое киевских «хазар», из коих два были тоже конюхи, один – торговый человек из булгар. Перед ними стояла корчага, в руках были кружки, и меньше всего это походило на обучение языку. Даже то, что на первый взгляд смотрелось как восковые таблички, оказалось вяленым лещом.

Увидев Торлейва с его тремя бережатыми, ватага смутилась, но тут же отец Теодор опомнился, заулыбался и пригласил присесть. Слуги живо подали еще несколько кружек.

— Здесь в Киеве все хорошо, – рассуждал отец Теодор, – но пиво у вас не очень-то хорошо! Только у нас умеют варить хорошее пиво – у нас, у Святого Вита! – Он имел в виду свой монастырь. – Ты попробуй – сразу поймешь разницу!

Оказалось, что с первых дней приезда в Киев отец Теодор, убедившись, что им придется прожить здесь довольно долго, озаботился обеспечить себя и спутников пивом – в германских монастырях к нему имели прочную привычку. За время существования Ратных домов здесь накопилось много разной утвари, имелись даже чаны, корыта и бочки, а солод и хмель нетрудно было достать на торгу. В недолгом времени отец Теодор начал угощать Касая, чтобы поскорее закончить урок, потом Касай привел одного-двух приятелей – поговорить о Хазарии… Торлейв, как выяснилось, попал еще в тихий вечер – в пяток^[81], в день большого торга, в Ратных домах сидело и двадцать человек, а возглавлял стол румяный и довольный отец Теодор.

Несколько опешив, Торлейв однако не стал отказываться от угощения, тем более что «Ормай такую рыбу принес, ты только попробуй!». Пиво и правда было хорошее, рыба тоже ничего. Подошли еще люди – торговые гости, жившие летом в этих же Ратных домах в ожидании возвращения царьградского обоза. Эти были уже никакие не хазары – древляне, дреговичи, радимичи. Никто не удивлялся собранию: оно было далеко не первым, и Торлейв мысленно казнил себя, что проворонил. Немцев-мирян нигде не было видно; спросив о своем друге Хельмо, Торлейв узнал, что они с Рихером отправились на обед к князю. Мол, князь их с недавних пор так жалует, что через день они у него за столом сидят.

До темноты кто-то приходил, кто-то уходил, потом ушедший возвращался с приятелем. Рассказывали всяк про свой родной край, толковали о жабах и заклятьях. В один голос винили отца Ставракия, у него, мол, сыскалось, но Торлейв предпочитал слушать молча: одному толпу не переспорить, как руками не унять морских волн. Уходя, торговые люди вкладывали в руку отцу Теодору по обрубочку шеляга: мол, солод нынче дорог. С хазар и булгарина отец Теодор ничего не брал: дескать, их он за науку угощает. И впрямь: Торлейв сам убедился, что «наливай» и «на здоровье!» отец Теодор освоил и по-хазарски, и по-булгарски.