Книга Клинок трех царств, страница 167 – Елизавета Дворецкая

Ратияр привез всех четверых немцев. Часть людей во главе с Арни-младшим осталась обыскивать занимаемый ими дом и опрашивать торговых гостей, живших в других домах и обычно коротавших вечера с отцом Теодором. Мистина ждал в гриднице, в окружении своих хирдманов, хищным блеском глаз и внешней невозмутимостью схожий с Белым Волком – лесным князем – среди его серой братии.

— Слышали, что случилось?

— До нас дошли вести, что язычники убили греческого клерикуса, – с надменность, за которой сквозила тревога, ответил Рихер. – Принесли его в жертву своим богам.

Выглядел он не лучшим образом: бледноватый, глаза тусклые, невольно морщился, как человек, у которого болит голова. И пристальный взгляд Мистины, проникающий в самую душу, не мог принести облегчения.

— Такие случаи бывали, – поддержал отец Гримальд, с бурыми мешками под глазами, с четками в руках, со взъерошенный седой шевелюрой вокруг гуменца^[110]. – Многие святые мужи бывали убиты жестокими людьми, о чьем спасении заботились, не щадя жизни. Господь увенчает их славой в своих небесных чертогах. Даже завидую ему – он уже водворился в славе и снискал мученический венец… Есть ли в городе кто-то, кто сможет отпеть его? Если нет, то я охотно отдам долг собрату, пусть они и схизматики. Но Господь…

— Откуда об этом знаете? – прервал его Мистина, не столько слушавший эту речь, сколько наблюдавший за лицами послов.

Лица были испуганные, но тут дивиться нечему – всякий испугается, поняв, что придется отвечать на вопросы об ужасном убийстве, да еще и в чужой стране, где охотно обвинят чужаков.

— Люди рассказали рано утром, – ответил Рихер. – Наши друзья-торговцы. Об этом знает весь город.

— У вас вчера гулянка была, а, Тудор? Когда разошлись?

— Еще было светло.

— То есть, как стемнело, у вас в доме никто из чужих не остался?

— Из чужих? – удивился вопросу Рихер. – Зачем нам чужие?

— Чтобы сказали, кто из вас ночью из дома уходил.

— Уж не думаешь ли ты… – Рихер вскинул голову, – что это мы зарезали того несчастного? Мы, христиане, убили человека на языческом камне? В жертву дьяволу? Клерикуса?

— Я ночевал у Торлиба, твоего родича, – торопливо вставил Хельмо. – Приехал к нему еще засветло и оставался… уехал после завтрака.

— У Тор… у Торлейва? – Мистина уставился на него. – С чего бы? И часто ты у него ночуешь?

«Он ведь не баба!» – невольно закончил Мистина эту мысль, уже тем раздосадованный, что в это дело как-то замешался племянник.

— Вчера мы… – Хельмо покосился на Рихера, – немного повздорили, я был раздосадован и хотел утешиться беседой с другом.

— Приведите Пестряныча-младшего, – велел Мистина отрокам.

— Если так… – в явном колебании начал Рихер, – если ты думаешь… что нам нужно оправдать себя… что я… Я тоже ночевал не дома. Я был у Станимира… Ночь провел там.

— И ты хотел беседой с другом утешиться?

— Хотел узнать, что еще говорят про тот золотой меч и что князь намерен с ним делать. Но у Станимира такое крепкое медовое вино…

Приехал Торлейв и подтвердил: Хельмо явился еще засветло и оставался на всю ночь. Никак не мог выйти со двора, прикончить папаса и вернуться так, чтобы никто в доме не заметил. Тем временем послали Велерада к Станимиру, и тот передал: Рихер приехал к ужину, как уже случалось несколько раз, но слишком усердно налег на медовуху и в сумерках заснул за столом. Его перенесли на лавку, наполовину раздели и оставили спать, поставив рядом кринку кваса. Выйти ночью тайком он не мог – на дворе псы.