Книга Клинок трех царств, страница 236 – Елизавета Дворецкая

— Ты знаешь, что поет сей птица? – Деневер показал в листву, где щелкали и свистели скворцы. – Он говорит: весной ветер поднимает вода, всяк птица идет себе друга. Цветок мой, кого выбрать мне? Я выбираю тебя, а ты меня! Вирагом, вирагом! – запел он по-мадьярски.

Витляна засмеялась; потом взял ее руку и прижал к своему лицу:

— Какой приятный дух. Пахнет клубника.

От Витляны пахло клубникой, от его кафтана, на котором она сидела, пахло овчинами, лошадьми, дымом костров и немного им самим. Ей хотелось бесконечно вдыхать этот запах, самый сладкий на свете, и никогда не отнимать своей руки.

Так оно и тянулось день за днем. Иногда Деневеру приходилось искать ее с девчонками среди полян и березняков, иногда они, выйдя из городца, обнаруживали на каком-то из любимых мест сперва пасущегося вороного, а потом и самого всадника. Они проводили вместе почти весь день, а вечер и ночь казались Витляне пустыми, как промежуток между вдохами. Она ела и ложилась спать только для того, чтобы утром проснуться и снова идти в луга. Само собой, Тормаровы дочки исправно доносили родителям, кто проводит с ними время, но Тормар не вмешивался. Он помнил намеки, что Витляну прислали сюда, дабы отвадить от нежеланного жениха в Киеве, и тут для этого само собой сыскалось наилучшее средство.

— Это правда, что когда мадьяры переходили Днепр, они дали Олегу Вещему девушку в жены, дочь князя, как залог своей дружбы? – как-то спросила Витляна.

— Разве так?

Деневер немного переменил положение и опустил голову к ней на колени. Витляне добезума захотелось запустить пальцы ему в волосы, погладить черные косы, но она сдержалась – и без того сердце билось, а по жилам разливалось тревожное и сладкое тепло.

— Тех вожди было семь, – продолжал Деневер. – Их звали Алмош, Элёд, Конд, Онд, Таш, Хуба и Тетень. Первый вождь был Алмош, сын Юдьека, с ним его жена, два сына Хюлека, его дядя, их звали Совард и Кадочей. Дочь – я не слышал. У нас говорят, что семь вождей пошли на Киев с большой войско, и князь русов дал им большой выкуп.

— У вас неправильно говорят. С этой девушкой приехали ее слуги – конюхи и сокольники. Они потом долго жили при Олеговом дворе, а та девушка растила его младшую дочь, Брюнхильд. Этих угров, то есть мадьяр, многие помнили, только они теперь уже все умерли. У них могли остаться потомки. Я знаю в Киеве несколько родов мадьярских, может, это они и есть. Вернусь домой – спрошу у Чабы, не от тех ли он мадьяр.

— Наши люди благодавать были русов. Русы сказали вождям: на запад лежит лес Хавош, а за ним – земля, где прежде был князь Аттила. Та земля, сказали русы, очень хороша. Там текут реки Дунай и Тиса, в них есть много рыбов, есть хорошие луга. А живут там славяне, болгары и валахи. Послушали их мадьяры и обрели в тех местах свое владение. Чтобы благодавать, сделали Алмош и его род крепки мир русы. Мы держать его сейчас, по сие время.

— Не благодавать, а благодарить. – Витляна сорвала белую нивянку и пощекотала ему шею.

— Благо-дарить… я понял, серельмем^[124]. – Деневер отобрал у нее ромашку и взял стебель в зубы.

Она часто учила его правильно говорить на славянском, а сама вслушивалась в звучание его родной речи, и та казалась очень красивой – как все, что связано с ним.