Книга Королева не любившая розы, страница 147 – Ева Арк

— Ваше место, племянница, не в монастыре, а рядом со мной.

Так Мадлен стала постоянной спутницей Ришельё.

Версии об отношениях кардинала и его племянницы противоречивы. Одни утверждают, что слухи об их любовной связи выдумали сплетники – враги Ришельё. Другие – уверены, что Комбале была фавориткой дяди, который посмеивался над моралью. Также говорили, что Ришельё ввёл моду представлять своих юных любовниц в свете как «племянниц», которых потом выдавал замуж. По легенде, одну из них он обвенчал с герцогом Энгиенским. А родную племянницу хотел, если верить Анне Австрийской, сначала выдать замуж за самого короля, а потом – за графа Суассона. Тем не менее, Мадлен до конца жизни больше ни разу не связала себе узами брака. Как известно, дядя сначала пристроил её в свиту Марии Медичи, а потом даровал ей титул герцогини д’Эгильон. Есть сведения, что она покровительствовала знаменитому поэту Пьеру Корнелю, посвятившему ей свою трагедию «Сид», и женщине-математику Марии Крус, опубликовавшей свой труд о десятичной системе счёта. Также, вероятно, замаливая грехи, вместе со святым Винсентом де Полем она открыла несколько больниц, в том числе, в Париже (Отель-Дье де Пари) и для французских колонистов в Новой Франции (Отель-Дье де Квебек). А замаливать Мадлен было что…

— Эта очаровательная, обладающая роскошными формами тридцатисемилетняя блондинка, – пишет автор «Женщин и королей», – любила к радости друзей кардинала выставлять напоказ соблазнительную грудь.

— Когда я вижу мадам д’Эгильон, – сказал однажды один пожилой каноник, – я чувствую, как ко мне возвращается детство.

— Он хотел этим сказать, – утверждает в своих «Мемуарах» Лефевр, – что любуется прелестями прекрасной герцогини глазами невинного младенца. Но ему никто не поверил…

А вот лично я верю: при виде выскакивающей из декольте пышной груди красавицы каноник вполне мог вспомнить о своей кормилице. Хотя иронию в его словах никто не усмотрел…

Друзья не раз уговаривали Ришельё отослать племянницу, дабы не компрометировать себя, но их увещевания не возымели успеха.

Людовик тоже осуждал «грех» госпожи Комбале, но за фаворитку кардинала вступилась Анна Австрийская, заметив, что в таком грехе вина двоих:

— Король ведёт себя очень странно. Он защищает кардинала и во всём хулит его племянницу. Назвав её бесстыдной женщиной, он выразил своё недовольство тем, что она осмелилась появиться в церкви святого Евстахия в тот момент, когда я слушала там проповедь.

Но в другой раз, когда маршал де Брези в кругу придворных заявил, что племянница родила Ришельё четырёх сыновей, королева, ехидно улыбнувшись, поправила его:

— Маршалу можно верить только наполовину…

Есть утверждения, будто Мадлен была очень ревнивой. Одни светский сплетник описал историю попытки расправы её над соперницей госпожой де Шольн:

— Самый большой скандал разразился, когда кардинал увлёкся мадам де Шольн. На дороге из Сен-Дени шестеро офицеров морского полка бросили в лицо мадам де Шольн две бутылки с чернилами, но она успела увернуться, и бутылки ударились о дверцу её кареты. Бутылки были стеклянные. Осколки стекла должны были порезать лицо, а чернила – залить порезы. На лице остались бы темно-синие шрамы, вывести которые невозможно. Мадам де Шольн не осмелилась жаловаться. Все считают, что офицеры получили приказ напугать её: герцогиня д’Эгильон не хотела, чтобы кому-нибудь другому было так же хорошо с её дядей, как и ей самой.