Книга Королева не любившая розы, страница 165 – Ева Арк

Людовик ХIII ввёл в Совет Мазарини, поскольку тот «лучше любого другого знаком с планами и правилами оного кардинала», и утвердил Шавиньи и Нуайе на их министерских постах.

— Я расположен к миру, но хочу, чтобы он был почётным и длительным, – заявил король иностранным послам.

И тогда же велел парламенту подтвердить свою декларацию, которой Гастон объявлялся неспособным исполнять любые административные должности, а также быть регентом.

— Король приказал, чтобы канцлер и сюринтендант финансов раз в неделю приезжали с докладом к нему в Сен-Жермен и чтобы Королевский совет собирался по меньшей мере трижды в неделю, – писал 9 декабря Джустиниани. – Он являет желание руководить и заправлять делами, но неизвестно, насколько хватит его упорства, поскольку он естественным образом не предрасположен к тому, чтобы нести сие бремя.

С того времени началась эпоха кардинала Мазарини, пользовавшегося уважением и доверием короля. Пока Людовик ХIII был его единственной опорой: ловкому итальянцу завидовали вельможи, в особенности принцы крови, не допущенные в Совет, и он не пользовался популярностью в народе из-за своего иностранного происхождения. Поэтому первым делом Мазарини поспособствовал возвращению ко двору Тревиля, который уже в первых числах января 1643 года вновь возглавил роту королевских мушкетёров.

Согнутая фигура, измождённые черты лица и слабый голос – таким предстал Людовик на публике после кончины Ришельё. Король подтвердил завещание кардинала, но, увы, он не любил кошек и приказал очистить от них Пале-Рояль: по одной версии, их придушили, а по другой – сожгли на площади. Двор на две недели погрузился в траур по Ришельё. Тем не менее, к Людовику вернулось душевное равновесие и даже бессонница не мучила его. Он наконец-то познал простые радости семейной жизни, проводя гораздо больше времени с женой и подрастающими сыновьями. Хотя не проявлял особой нежности к Анне, так как «знал её слишком хорошо, чтобы поддаться на её мягкие речи и прелести сирены». Королева теперь окончательно поселилась в Сен-Жермене. Мазарини постоянно навещал её, чтобы выразить Анне своё почтение и снискать её особую милость, а Шавиньи объявил себя её поклонником, готовым защищать её против происков деверя, который объявил в Орлеане и Оверни о своём намерении бороться за престол.

Людовик ХIII, хотя и был болен и подавлен, ежедневно занимался делами. Он вскрывал все депеши и делал всё, чтобы убедить свой народ, что не потерпит неповиновения.

13 января в Сен-Жермен неожиданно приехал Гастон, чтобы просить брата отменить декларацию от 1 декабря. Всем было крайне любопытно узнать, чем закончится эта встреча, и Месье с трудом продирался сквозь толпу придворных, чтобы попасть в кабинет короля. Он опустился на одно колено перед братом, который тотчас поднял его:

— Брат, я уже в шестой раз Вас прощаю и прошу больше не повторять прошлых ошибок и держать Ваши обещания, советуясь только со мной. Я решил верить только делам, а не словам. Я принимаю Вас – не как Ваш король, но как Ваш отец, Ваш брат и добрый друг.

После этого он взял герцога Орлеанского за руку и отвёл в покои королевы, где все трое ещё беседовали какое-то время. В тот же день вечером, когда Людовик уже лёг в постель, Гастон снова встал перед ним на одно колено и сказал, что, получив удовлетворение своей просьбы при всех, теперь хочет просить прощения наедине. Старший брат поднялся и обнял его. Весь двор бурно приветствовал их примирение.