Книга Крылатый лев и лилия, страница 5 – Catelyn May

Почувствовав его присутствие за спиной, монахиня обернулась и скупым жестом пригласила встать рядом. Марко повиновался и во время совместной безмолвной молитвы, почувствовал нечто, что наполнило его душу внутренней силой и уверенностью: в его жизни грядут перемены и он должен быть к ним готов.

Все так же, в молчании, они вышли из комнаты, и хозяин привёл Христову невесту в библиотеку: там было все необходимое для непростого разговора.

— Я буду писать вопросы, Вы сможете ответить мне тем же способом? — спросил он, пытаясь понять, слышит ли его собеседница, и приготовив для ответа перо.

Монахиня пристально посмотрела на него, а потом, указав на свой сжатый рот, уверенной рукой вывела на бумаге "Cipro".

Веньер не удержался от удивленного возгласа и задал следующий вопрос: "Вы жили там, когда турки захватили остров?"

Монахиня кивнула после минутной заминки и, будто сомневаясь в правильности принятого решения, написала своим ровным почерком "Асторре Бальони".

Адмирал Венецианской республики в порыве благоговения упал на колени и поцеловал морщинистую руку вдовы легендарного героя и одного из руководителей обороны Фамагусты^[4], зверски убитого турками при захвате этой венецианской крепости в далёком августе 1571 года. Выживших и не проданных в рабство из числа почти 8000 гарнизона практически не осталось. Тем удивительней было присутствие в его доме этой искалеченной, но не сломленной жизнью пожилой венецианки. Потеря республикой Кипра до сих пор была незаживающей раной в ее славной истории, и Марко, участвовавший двадцать лет назад в великой морской битве при Лепанто, как и многие венецианцы горел жаждой поквитаться с врагом за всех погибших и искалеченных защитников крепости.

Добравшись кружным путём до Венеции, вдова Бальони не смогла обрести душевного покоя, пока не приняла постриг и не осталась жить при монастыре нищенствующего ордена клариссок. Там же она и познакомилась с Вероникой, стала ее духовной наставницей и единственным другом, несмотря на ощутимую разницу в возрасте.

Так с помощью пера и бумаги в этот утренний час они вели диалог о последних днях жизни Вероники в обители, что стояла в глубине материковой части республики на полпути к Вероне. Все вопросы были заданы, все ответы были получены, остальное — дело удачи и ума самого Марко.

Советника дожа ждали теперь неотложные дела и новые заботы, а монахиню — неблизкий обратный путь. Снабдив ее провизией в дорогу от Местре до обители и предоставив свою самую надежную и быстроходную лодку с гребцами для плавания по лагуне, адмирал Веньер тепло попрощался с ней на мостках палаццо. Взгляд умных всепонимающих глаз пожилой монахини, сидевшей на корме, ещё долго виделся ему в утренней дымке просыпающегося города.

— Ваноцца, ты не можешь быстрее застегнуть это платье? — капризный голос сеньоры Мартины вырвал тучную служанку из ступора, в который она время от времени впадала. Ее не выгнали на улицу лишь потому, что работать за такое мизерное жалование вряд ли бы нашлось много желающих.

Состояние дел многочисленного семейства Пьетро Канотти было плачевным. Мать и двое взрослых дочерей уже не один раз перелицовывали свои старые наряды, все меньше уважаемых торговых людей появлялись в конторе на набережной Дзаттере, а на голове Пьетро обнаруживалось все больше седых волос. От когда-то немалой торговой флотилии семейства осталась лишь одна небольшая одномачтовая галера. Сейчас она была на полпути с Крита и везла товар, продав который они надеялись поправить своё затруднительное положение.