Книга Страсть в ее крови, страница 97 – Патриция Мэтьюз

Тич, когда сильно напьется, становится рисковым и бесшабашным: он готов на все, если речь идет о деньгах и женщинах. А Черная Борода очень охоч до баб. Стритч был уверен, что ему всего-то и надо – убедить его, что в «Малверне» столько добра, и стоит рискнуть, да еще и бабенка – пальчики оближешь!

Наверное, пираты смогут проплыть по реке Джеймс прямо к задним подходам к хозяйскому дому. И кто там сможет им противостоять? Одинокая женщина да несколько рабов, которые своей тени пугаются. Всем известно, что сражаться ниггеры не станут.

Изрядно приободрившись, Стритч откинулся на спинку сиденья. Закрыв глаза, он представлял, как эту сучку вновь и вновь насилуют Тич и его головорезы. А Стритч будет стоять там, смотреть и торжествовать. А она будет молить его о помощи, обещая ему все на свете, лишь бы он приказал им прекратить.

Стритч продолжал мечтать, мечтать о прекрасном дне, когда он отомстит высокомерной Ханне Вернер!

— Я бы на вашем месте не стал этого делать, дорогая Ханна, – сказал Андре Леклер.

— Но почему? – резко спросила Ханна. – После смерти Малколма в «Малверне» только и знают, что трудятся в поте лица и грустят.

— Это и есть причина. Со дня кончины Малколма Вернера еще и года не прошло. По обычаю, вдова должна носить траур целый год.

— По обычаю! Фу! Мне только и твердят, что об обычаях! Я работала, не покладая рук, следя, как сеяли и убирали урожай. Я с утра до ночи убивалась. – Она гордо вздернула голову. – И мне кажется, что поработала я неплохо. Даже Генри неохотно с этим соглашается.

— Работа! – скривился Андре. – Работа в поле до седьмого пота, больше предназначена для мужчины, нежели дамы, которой вы стали. Вы еще больше оскандалились среди соседей – женщина управляет огромной плантацией.

— Кто-то же должен был этим заняться. Вы бы хотели, чтобы я пустила все на самотек? Мы собрали хороший урожай, и я не хуже любого мужчины выступила на торгах табаком.

— Надо было нанять мужчину для управления плантацией. Так было бы правильно.

— Правильно? – язвительно улыбнулась она. – С каких это пор Андре Леклер задумался о правилах и правильности?

— Тут совсем другое дело, – как бы оправдываясь, ответил француз. – Есть вещи, которыми дама просто не должна заниматься.

— Я намерена сама управлять плантацией, и довольно об этом. Думаете, я должна доверять какому-то наемному человеку?

— Вот это-то меня и беспокоит, сударыня моя. Похоже, вы не доверяете мужчинам вообще, а вы ведь еще несовершеннолетняя. Вы ожесточились сердцем на весь род мужской…

— Это неправда! Только на тех… – Она умолкла и отвернулась. – В любом случае, мои личные переживания вас не касаются.

— Нет, касаются. И мне больно их видеть. Вы должны знать, как я сильно к вам привязался, Ханна.

Ее раздражение вдруг исчезло. Она не могла долго сердиться на Андре.

— Я знаю, дорогой друг. – Ханна взяла его за руку. – Так вы поможете мне с приготовлениями к балу?

— Бог мой! Как однажды сказал ваш покойный муж, вы своевольная особа! – вздохнул Андре, пожал плечами и всплеснул руками. – Разве я вам когда-то не уступал? Однако вы об этом пожалеете, уверен, – мрачно добавил он.

— Почему? Потому что набожные лицемеры откажутся приехать? Без них обойдемся. Мне нужно видеть молодежь, веселую и очаровательную. К тому же приедут другие, я знаю, что приедут. Дорогой Малколм как-то раз сам мне сказал, что вирджинцам дай лишь повод, чтобы устроить пляски и веселье. Вы же сами говорили мне, Андре, что теперь я стала настоящей дамой.