Книга Стать куртизанкой, страница 96 – Элизабет Бойл

Шарлотта задыхалась, в отчаянии пытаясь найти какие-то слова, чтобы успокоить графиню, заверить ее, что она вовсе не такая испорченная и распутная, как казалось со стороны.

— Вы шлюха. Грязная шлюха! – заявила графиня. – Происхождение делает из девушки леди, а не кошелек серебра и золота, который она находит по утрам на своем туалетном столике. Я скорее соглашусь носить лохмотья, нежели допущу, чтобы в мою семью попал хоть один пенс из вашего нечестно нажитого состояния.

С этими словами леди Уолбрук подобрала юбки, как если бы стояла посреди скотного двора, и вышла из крошечного магазинчика, едва не сбив с ног стоящего в дверях мужчину.

— Хорошего вам дня, миледи, – с поклоном пробормотал он.

— Рокхерст, – сердито сопя, процедила она. Несмотря на раздиравшую ее злость, она все же оставалась матерью трех незамужних дочерей, а встретившийся ей на пути мужчина носил графский титул, да к тому же был холост. Это обстоятельство и заставило ее поспешно вспомнить о манерах.

— Миледи, – повторил граф, – хорошего вам дня.

— Хм! – громко фыркнула леди Уолбрук, в последний раз бросив на Шарлотту исполненный презрения взгляд.

А потом она ушла и поспешно потащила за собой дочерей, словно спасаясь от чумы.

Шарлотта стояла, словно окаменев. Гневные слова графини все еще звучали у нее в ушах: «Грязная шлюха!»

И как могла Шарлотта хоть на секунду забыть об огромной пропасти, разделявшей приличное общество и тех, кто оказался за его привилегированными стенами? Слова леди Уолбрук напомнили о ее истинном положении. Любил ее Себастьян или нет, но для леди Уолбрук она была ничем не лучше проституток, предлагавших свои услуги в квартале Семи циферблатов.

Когда она отерла застилавшие глаза слезы, перед ней возник граф Рокхерст. Судя по вежливому и немного напряженному выражению его лица, он слышал все до последнего слова.

— Это было неприятно, – протянул он.

Не выдержав, Шарлотта разразилась слезами.

С мгновение граф оглядывался по сторонам в надежде увидеть какую-нибудь посетительницу, которая смогла бы утешить Шарлотту, а за неимением таковой поступил совершенно неожиданно – заключил ее в объятия.

— Ну-ну, миссис Таунсенд. Полагаю, подобное случается не в первый раз с леди в вашем положении и, осмелюсь сказать, не в последний.

Когда Шарлотта немного пришла в себя и успокоилась, Рокхерст отослал Галлахера и Пруденс домой, а потом взял Шарлотту под руку и повел по Бонд-стрит. Недовольный Роуэн трусил за ними следом, время от времени тычась в спину Рокхерста своей массивной головой и рыча на леди, идущую рядом с ним.

Не прошли они и половины квартала, как Шарлотта узнала из уст графа правду о положении семьи Марлоу.

— Поверить не могу, – сказала она, оглядываясь на огромного волкодава. Девушку не покидало неприятное ощущение, что пес знал, что она вовсе не Лотти Таунсенд, хотя все вокруг и считали ее таковой. – Марлоу никогда не были чрезмерно богаты, но чтобы остаться совсем без денег?

— Они по уши в долгах, – сказал Рокхерст. Они шли по шумной, запруженной людьми улице, а пожилые дамы и благовоспитанные леди бросали на них возмущенные взгляды и поспешно переходили на другую сторону. Если Рокхерст и замечал это, то совершенно не подавал виду. – И, насколько я знаю, через несколько недель кредиторы заберут у них все до последнего пенни.