Книга Непреодолимые обстоятельства, страница 119 – Елена Добрынина

Они уже въехали в ущелье. Здесь как будто резко стало темнее. Над склонами сгущались сумерки и только дождь барабанил по стеклу и крыше автомобиля.

— Можно сказать и так. У меня дела в Нальчике. Заодно и на лыжи детей хотел поставить.

На словах о детях у Ольги сжалось сердце. Дом — полная чаша: жена-красавица и детки. Достаток, одобрение родителей. Не семья, а сказка. Она не знала, что ответить. Хотелось съязвить, да только зачем?

За окном мелькали заросли облепихи. Ольга знала, что тут и там, за небольшими холмами прячется река. Впереди высились горы. Они обступали узкую дорогу со всех сторон. Дорогу эту она знала почти наизусть.

Разговор не клеился. Зачем только спросила про семью, подумала с тоской Ольга. Зато Рустем догадался, что она не просто так интересуется. Слышала же, как он усмехнулся.

— Зачем косы остригла? — Вдруг спросил Алимов и повернулся к ней, отрывая взгляд от дороги. Если не начать, можно так ни к чему и не прийти.

Ольга вспыхнула до кончиков ушей. Залилась румянцем, как когда-то давным-давно. Он видел это даже в сумерках.

— А тебе-то что? Захотела и остригла. — Ольга больше не думала, как сохранить самообладание. Пусть он катится ко всем чертям! — Тебя мои косы вообще не должны волновать.

— А если волнуют? — Рус затормозил резко, съезжая на обочину. Внедорожник затрясло. Из-под колес полетел гравий. Свет фар ударил в темноту, доставая до берега реки, что шумела где-то справа.

— Ты в своем уме, Алимов? — Ольга перепугалась. Дыхание сбилось. Сердце от испуга билось где-то в горле. Мобильник, лежащий на ее коленях, улетел на пол, на коврик, но она даже поднять его не успела.

— Нет, как тебя увидел, так покой потерял.

Он и вправду, как с катушек слетел. Это было похоже на наваждение — Ольга слишком близко, слишком. Так близко, что можно различить запах духов, едва уловимый аромат шампуня от волос. Это пьянило без вина, заставляя не думать, а подчиняться лишь инстинктам.

Ольга не успела ничего понять, а Рустем уже потянулся к ней, касаясь щеки рукой.

— Зачем ты остановился? — Хрипло спросила, вжимаясь в кресло.

Рус посмотрел ей в глаза.

— Оль!

— Мне нужно домой. — Ольга уставилась в темноту прямо перед собой, вцепившись рукой в подлокотник. — Отвези меня в поселок.

Она молила только об одном: чтобы он отодвинулся от нее, чтобы он не был так близко, чтобы не касался ее. Домой. К Максу.

«Домой. К Максу», понял Рустем с ревностью. Взяла злость. Ревность туманила мозг, жгла за грудиной.

— Канатка не работает уже. Все равно тебе в гостинице ночевать, а не на станции.

— Это — не твое дело, где мне ночевать, понял? Ты к своей семье поторопись — к жене и детям! Заждались уже, наверняка.

Ольга повернулась к нему и Рус увидел, что в глазах ее застыли злые слезы. Вся обида, вся боль этих лет была сейчас в ее взгляде.

— Оль, давай поговорим!

— О чем? — Ольга уже не могла больше держать лицо, делать вид, что ей безразлично происходящее. Она не говорила, а выплевывала, бросала в него слова. — О чем ты со мной говорить собрался? О том, как бросил и женился на другой? Так я все это знаю! Или ты мне сейчас расскажешь, как ты мучился десять лет, но как-то жил с другой женщиной, делал ей детей, правил империей своего отца?

— Оль! — Ольгу несло, и он попытался ее остановить.