Книга Черный Ангел, страница 36 – Ньевес Идальго

Келли рассмеялась. Она распустила волосы, и теперь они золотистыми волнами падали ей на лицо и плечи. Девушка тряхнула головой, откидывая их назад. Она вдруг обратила внимание на свое платье.

— Я стала нелепой и смешной.

— Вовсе нет. Вы прекрасны.

Их взгляды встретились, но на этот раз Мигель не отвел в сторону свой взгляд, а устремил его на губы девушки. Келли встала, не обращая внимания на протянутую ей мужскую руку. Ей вдруг стало неловко, возможно, оттого, что она ждала от испанца чего угодно, только не галантности. Заметив, что покраснела, Келли сделала вид, что отряхивает юбку.

— Спасибо Вам за помощь.

— Это было ужасно — пробормотал Мигель.

— Не говорите так, — Келли посмотрела на него, — рождение ребенка это нечто очень прекрасное.

— Конечно. И очень болезненное.

— С этим нельзя не согласиться.

— В таком случае мне трудно понять тягу женщин к продолжению рода.

— Это чистой воды инстинкт. Для того, чтобы Вы родились, Вашей матери пришлось пройти через то же самое. Или Вы считаете, что пришли в этот мир в сундуке?

Неожиданная, открытая улыбка Мигеля обезоружила Келли. Всегда угрюмое лицо испанца удивительным образом преобразилось. Девушка снова осознала, насколько привлекателен этот мужчина, и на ее лице отразилось жгучее искушение погрузить пальцы в его черные волосы. Ее глаза задержались на его зеленых озерах, которые несмотря ни на что таили в своей глубине сдерживаемую ярость. Келли догадывалась, что этот мужчина мог осложнить ее жизнь.

Келли отошла от него подальше, изящно наклонив голову в знак благодарности. Он вел себя необычно, и Келли не забыла бы этого, однако что-то призывало ее держать между ними дистанцию. И все же низкий мужской голос задержал ее:

— Вы не заплатите мне за помощь?

С тех пор как в его жизни появилась золотоволосая сирена, Мигель не мог думать ни о чем другом. Образ девушки был помехой его лихорадочной жажде мести, но в те минуты для Мигеля больше ничего не существовало. Он не видел ничего, кроме ее сочных губ, манящего, стройного тела и стремительных, ранящих глаз. В Мигеле острым жалом пробудилось спесивое самодовольство, возможно потому, что он мог напугать ее. Мигель знал, что это было ребяческим, копеечным возмездием, но все-таки возмездием. Ему нужно было хоть что-то, иначе он просто сошел бы с ума.

Келли отлично поняла его намек. Разумнее всего было бы уйти, не слушая его, но девушке хотелось остаться здесь, и она не двинулась с места. Мушка, угодившая в горшочек с медом, была в меньшей степени пленницей, чем она. Когда Мигель подошел к ней ближе, Келли смогла только сглотнуть ком, стоявший в горле.

Мозолистые от непосильного труда руки Мигеля легли на плечи девушки, а затем он медленно придвинулся к ней и поймал губами ее губы. Мигель ожидал сопротивления, но не нашел его.

Чувствовать вкус правильно очерченных губ испанца было для Келли подобно вознесению на седьмое небо. Она желала этого с тех самых пор, как увидела его на невольничьем рынке, затем в полях, а потом и дома. Девушка тысячу и один раз спрашивала себя, какие на вкус его губы, а теперь у нее был ответ — губы Мигеля имели вкус греха. Сдержанность и благоразумие исчезли, предоставляя дорогу срочной необходимости. По жилам Келли струились языки огня. Девушка прижалась к Мигелю, положив ладонь на его голую грудь.