Книга Черный Ангел, страница 37 – Ньевес Идальго

Податливость Келли возбудила испанца. Его и без того лихорадочная страсть к этой девушке возросла еще сильнее. Келли была очень красивой, а Мигель слишком долго постился, не имея женщины.

Не отрывая друг от друга губ, они спрятались за хибарками, служившими им своего рода укрытием. Келли не думала ни о чем, отдавшись на волю тысяче разнообразных возбуждающих чувств, пробегающих мурашками по коже, пока губы Мигеля играли с ее губами. Она хотела слиться с этим мужчиной, подчиниться ему, трепеща каждой клеточкой тела.

Мигель опустился на колени и, потянув девушку к себе, повалил ее на землю, а она обхватила руками его широкие плечи. Ладони девушки, проскользив вдоль разгоряченной, мягкой как шелк спины Мигеля, остановились, нащупав отметину от кнута. Губы мужчины оторвались от девичьих губ, чтобы завладеть ее шеей, ключицей и основанием груди…

Мигеля разъедало всепоглощающее желание. Его восставший, твердый член требовал удовлетворения, а руки нетерпеливо шарили в поисках застежек платья. Мигелю срочно нужна была женщина, но не любая, а именно эта.

Келли сходила с ума, полностью осознавая, что руки Мигеля забрались ей под юбку, оставляя открытыми ее ноги. О, боже, как она этого желала! Она извивалась и стонала под Мигелем, неосознанно возбуждаясь и еще больше распаляя пожиравший ее огонь… Она открылась ему навстречу…

Неожиданно начавшийся дождь и некстати раздавшееся бестактное урчание опоссума разрушили этот столь сладостный миг, возвратив Келли к реальности. Чувство вины безжалостно заставило ее очнуться. Девушка уперлась руками в грудь Мигеля и изо всей силы оттолкнула его.

— Нет!

Это единственное слово остановило его. Он приподнялся, опираясь на ладони, и его зеленые глаза внимательно всмотрелись в ее. Келли была похожа на испуганную газель, но она не могла скрыть своего явного смущения и замешательства, когда порочно-греховные губы мужчины, слившись с ее губами, просили большего. Нельзя отрицать — Келли желала Мигеля столь же сильно, как он ее, но отказ девушки был столь категоричен, что был сродни приказу, который истинный дворянин никогда не нарушил бы, а Мигель был истинным кабальеро. Его не учили брать женщину силой, и сейчас он не собирался этого делать не только потому, что в этом случае рисковал их с Диего жизнями, а из принципов, которые не стал бы попирать ни за что на свете, как бы ему этого не хотелось. Мигель встал и протянул Келли руку, помогая ей подняться. Девушка принялась отряхивать юбку, будучи не в силах посмотреть в глаза Мигелю.

— Развлечение закончено, миледи, — услышала она яростный шепот Мигеля.

— Забудем о случившемся, — выдавила Келли с большим трудом.

— Не так-то легко мне будет забыть, что хозяйская племянница оказала мне кое-какие услуги в обмен на маленькую помощь, — угрюмо буркнул Мигель.

— Вы снова стали грубияном, — в голубых глазах девушки полыхнули молнии упрямого бунтарства.

— А я и не переставал им быть, так же, как не перестал быть рабом, — отрезал Мигель, и пошел было прочь, но потом остановился и оглянулся. — Если вдруг когда-нибудь тебе захочется перепихнуться, то ты знаешь…

Келли прикусила себе язык, чтобы сдержаться. Одно ее слово — и этот несчастный был бы обезглавлен. Она вонзила ногти себе в ладони, а Мигель направился в сторону давильни. Позже, наедине с собой, он горько сожалел о неудавшемся шансе и о своей неподобающей грубости с девушкой, которая помогала новоиспеченной матери. Мигель собирался разыскать Келли.