Книга Святые из Ласточкиного Гнезда, страница 37 – Донна Эверхарт

Еще один десятник восседал на лошади среди большой группы подрубщиков и выкликал по именам тех, кто вылезал из повозок. На первый взгляд он производил впечатление человека опасного: прищуренные глаза так и зыркали по сторонам, ни на ком не задерживаясь, а копна грязных светлых волос, свисавших ниже ушей, придавала ему разбойничий вид.

Резким голосом десятник прикрикнул:

— Ну, вешайте свои ведра. Живо, живо!

Несмотря на его грозный вид, на лицах рабочих мелькали усмешки, когда он к ним обращался. Тем временем Суини и еще несколько бригадиров тоже наблюдали, как их подчиненные слезают с повозок и вешают ведра с обедом на нижние ветки, но тут уже никто не усмехался и не вставлял никаких реплик.

Ворон предупредил:

— Чтоб без огрехов сегодня. Поняли?

Рабочие вразнобой пробурчали: «Так точно», «Бу сделано, босс», так или иначе выражая согласие. Все они стояли с безучастными лицами, глядя в землю.

Удовлетворенный, Ворон пришпорил лошадь и направился к десятнику с грязными светлыми волосами.

Пока шли обратно к повозке, Нолан Браун буркнул:

— Каждое утро одно и то же талдычит.

Похоже, он был тут признанным вожаком, когда дело касалось выражения общего мнения, потому что по толпе вновь прокатился согласный ропот. Они опять забрались в кузов, и Денди Бой тронулся.

— А семья у него есть? – спросил Дэл, указывая на Суини, который все еще беседовал с сурового вида десятником.

— Холостой вроде бы, – ответил Гас. – Старуха какая-то приезжает иногда погостить. Мать, наверное.

Эрл заявил:

— Я знаю только, что деревья он любит больше себя самого. А вот Джим Баллард – тот ничего. – Он показал на светловолосого десятника. – Не бесится, если попортишь инструмент или остановишься чуток передохнуть: лишь бы работа была сделана.

Нолан пустился в откровения:

— Тут много шансов к праотцам отправиться. Можно болотной воды напиться до поноса. Я видел, как люди от этого жутко хворали и скукоживались, будто сушеная репа. Или лихорадку подхватишь, или дистиллятор рванет, и тогда мы все на воздух взлетим, или в баре прирежут за пару монет. Но с Вороном связываться? Излупит он тебя до полусмерти, или в парилку угодишь, или и то и другое. Я был разок в ящике и больше не хочу, хватит с меня. А еще я знаю, – он понизил голос, – случись что, так и труп не найдут. Ворон тут сам себе закон.

Эрл подхватил:

— Помните, когда Генри Гудолл сказал, что не может смолу таскать, потому что спина болит? Его и правда здорово прихватило. А попробуй-ка эти бочки покатай, полные-то, тут и здоровому нелегко.

Нолан кивнул:

— Помню, – и повернулся к Дэлу: – Десятник тогда поставил Гудолла на подсочку. Все работают, а я за Генри приглядываю, и Ворон тоже – как будто только и ждет, что тот где-нибудь напортачит. А у Генри инструмент никуда не годный оказался. Он рубит-рубит, видит – что-то не то. Принес Ворону показать, а тот и смотреть не стал, как будто Гудолл нарочно придуривается. Иди, говорит, работай. Генри говорит, что не может таким инструментом работать, а Ворон выхватил хак у него из рук да как махнет! С одного удара горло перерезал. Генри лежит, кровью захлебывается, а Ворон говорит: «Видишь, инструмент в порядке». И что тут сделаешь. Так Гудолл и истек кровью, как поросенок, там, где упал. Родные потом приходили его искать, так им сказали, что он сбежал. Все со страху молчали и не вмешивались.