Книга Дорога радости и слез, страница 81 – Донна Эверхарт

— Он всегда был такой, – отозвался папа, кинув взгляд на дорогу.

Он направился к куче дров, а я – вслед за ним. На протяжении следующего часа мы словно вернулись в старые добрые времена: мы с папой работали, мама сидела на крыльце в кресле-качалке, а Лейси устроилась на ступеньках и перебирала пальцами, играя на каком-то воображаемом инструменте. Когда солнце находилось в самом зените, мы решили сделать перерыв и попить воды. Признаться честно, пить мне хотелось столь же сильно, как и есть. Давно я не пила такой вкусной воды. Поскольку в воде нас никто не ограничивал, я пила ее и пила, словно стараясь залить бездонную дыру в своем желудке. Вечером, после скудного ужина, когда мы устроились на полу возле очага, я чувствовала себя уставшей как собака. До меня донеслось, как мама с папой перешептываются, но была слишком измотана, чтобы вслушиваться, о чем их разговор. Так под аккомпанемент их голосов я и уснула.

* * *

День сменялся днем, похожим на него как капли воды. Как-то раз ранним утром в воскресенье, когда мы гостили у дяди уже две недели, меня разбудил папа. Он прижал палец к губам и жестом велел мне разбудить Лейси. Мама уже стояла у дверей. Мне стало ясно, что мы уезжаем, и от осознания этой простой истины я почувствовала такое ликование, что даже забыла о голоде. Папа подошел к столу дяди Харди и положил на него монету в пятьдесят центов. У меня отвисла челюсть – я искренне полагала, что мы должны оставить эти деньги себе. Дядя Харди был скаредным, гадким стариком.

Папа знаком показал маме, чтобы та аккуратно открыла дверь. Занавеска задрожала от порыва холодного ветра, но дядя Харди за ней продолжил громко храпеть.

Мы вышли на свежий морозный воздух. Пес, кличку которого я так и не спросила у дяди, вылез из-под дома и отряхнулся. Завиляв хвостом, он нас обнюхал, после чего, подойдя ко мне, ткнулся носом в ладонь, будто спрашивая: «А куда это вы все собрались?» Пока папа с мамой и Лейси втискивались в кабину, я гладила и чесала пса. Направившись к грузовику, я оглянулась. Пес повилял хвостом, после чего полез обратно под дом. Не без горечи я подумала, что наша доля тяжелее, чем его.

После того как я забралась в кабину, папа сказал:

— Очень надеюсь, что он заведется.

Я снова затаила дыхание – наша судьба зависела от бедного старого грузовика. Он не подвел. Папа переключил передачу, и мы покатили по ухабистой дороге, которая вела вниз по склону холма. Я кинула взгляд через плечо. Дядя Харди стоял на крыльце и почесывал живот. Над трубой вился легкий, едва заметный дымок. Я подумала о том, что нам снова предстоит мерзнуть. Плевать. Неважно, какой нас ждет удел – нет ничего хуже жизни под одной крышей с Харди. Я отвернулась и села прямо, гадая, как можно быть таким человеком, как дядя. Мама сидела с легкой улыбкой на лице. Выглядела она почти что радостной.

Солнце подрумянило лучами склоны холмов, и к середине утра наш оптимизм слегка угас. У нас не было еды. Все, что мы взяли с собой из Стамперс-Крик, мы давно уже съели. Мне вспомнились запасы дяди Харди, которые он хранил у себя в погребе, и я пожалела, что мы их не забрали. Интересно, считалось бы это кражей или нет? Папа ведь оставил дяде монету в пятьдесят центов.

Рядом с дорогой раскинулось поле – судя по всему, некоторое время назад с него собрали урожай картофеля. Папа остановил грузовик у обочины.