Книга История Деборы Самсон, страница 143 – Эми Хармон

— Я никогда не писала о девичьих делах, – произнесла я.

— Нет. Никогда. – В его голосе звучал смех.

— Предполагалось, что я буду учиться искусству письма и ведения пристойных бесед. Но я жаждала новых знаний и потому была счастлива, когда поняла, что Элизабет готова говорить о серьезных вещах и глубоких мыслях.

— Она говорила, что чувствует себя так, будто ее допрашивает опытный судья, и порой отдавала мне письма. Так я… так я тоже втянулся. Я не возражал. Когда я писал о том, что привело к войне, я упорядочил и прояснил собственные убеждения.

— Мне очень нравились ваши письма. Думаю… если бы я не родилась девочкой, тем более служанкой, я бы хотела изучать право. С вами в Йеле учились женщины?

— Нет. Но уверен, вы бы добились своего.

— Женщин принимают в университеты?

— Нет. Не принимают.

— Быть может, после войны… если я останусь Робертом Шертлиффом, смогу поступить в университет. – Сердце у меня быстро забилось. Я не осмеливалась мечтать о том, что будет завтра или позже в будущем. Но, возможно, мне удастся прожить жизнь, выдавая себя за мужчину. И если не полностью, то хотя бы то время, которое понадобится, чтобы осуществить все, чего я хотела и для чего требовались штаны и утянутая корсетом грудь.

— Вы продолжите этот маскарад? – тихо спросил он. – Значит, в женской участи для вас нет ничего привлекательного?

— В ней есть многое, – прошептала я, но перечислять не стала.

Мне хотелось ощутить, как подол платья щекочет ноги, как волосы тяжелой копной ложатся на плечи. Были и другие вещи, о которых я прежде не думала, но которые интересовали меня теперь, после встречи с ним.

От одной этой мысли у меня заболела грудь и стало тянуть в животе, но я постаралась отвлечься от этой неутолимой жажды и сосредоточилась на разговоре:

— Натаниэль однажды сказал мне не притворяться тем, кем я не являюсь. Но я делаю вовсе не это.

— Разве нет? – рассмеялся он.

— Нет. Я пытаюсь быть тем… кто я есть. – Он ничего не ответил, и мои слова повисли в воздухе. Я продолжала: – Элизабет написала мне, что однажды я стану женщиной, внушающей восхищение. Она была ко мне очень добра.

— Она была очень добра ко всем, – сказал он.

— Хм-м.

— Что означает это «хм-м»?

— Это меня не утешает. Если она была очень добра ко всем, значит, в том, что она относилась так ко мне, нет ничего особенного.

— М-м, – прошептал он. – Что ж, я не припомню никого, кому она писала бы так же, как вам, – произнес он. – Она дорожила вами.

В носу у меня защипало от слез. Ну и день.

— Она почти десять лет отвечала на мои письма. И вы тоже, – прибавила я. – Хотя… в письмах вы были совсем иным.

Я вдруг поняла, что мне нравится над ним подшучивать. Это помогало мне высвободить чувства, отвлечься от томления, которое жгло грудь.

— Надеюсь, что так. Я писал не солдату. Я писал не по годам зрелой девочке.

— Вы тоже относились ко мне с добротой.

— Ну конечно.

— Но я представляла вас похожим на преподобного Конанта. Или на дьякона Томаса. Или даже… на Джорджа Вашингтона.

Он прыснул:

— Или Бенджамина Франклина? – И расхохотался.

— Вы встречались с мистером Франклином? – спросила я.

— Конечно, встречался. Дамы его обожают. Все дело в его уме.

— Умный мужчина всегда привлекателен. Что за жизнь он прожил!

— Конечно. – Генерал зевнул, и я тоже.