Книга Любовь & Война, страница 111 – Мелисса де ла Круз

Спустя несколько мгновений миссис Чайлдресс сама открыла дверь. Она давно уже распустила домашнюю прислугу, а в пивной и в номерах держала лишь самых необходимых работников. Номера продолжали приносить ей неплохой доход, но проценты по займу, взятому, чтобы купить здание на Бакстер-стрит, которое отняли у нее вместе с перегонным оборудованием, съедали всю ее прибыль.

— Мистер Гамильтон, – воскликнула она, и ее лицо осветила улыбка, – я не ждала вас раньше завтрашнего дня! Прошу вас, входите.

Она отступила в сторону, и Алекс прошел в просторную прихожую. Здание Чалдрессов стояло на углу улицы, и ряды окон апартаментов выходили на обе его стороны, поэтому внутри было столько света, сколько мог обеспечить ранний февральский вечер.

Миссис Чайлдресс пригласила его в гостиную, огромную комнату с тремя высокими окнами в обрамлении тяжелых штор из голубого дамаска с бронзовым отливом. Она указала ему на обтянутую велюром софу, а сама устроилась в элегантном, хоть и далеко не новом, резном деревянном кресле. Сегодня на ней был не один из ее обычных траурных нарядов, а платье цвета полуночного неба с черной лентой, которая так изящно смотрелась на рукаве, что ее вполне можно было принять за украшение.

— Простите за беспокойство, миссис Чайлдресс, – сказал Алекс. – Я не знал, что вы сегодня не принимаете посетителей.

— О, ваши визиты никогда не доставляют мне ни малейшего беспокойства, мистер Гамильтон.

Алекс не мог сказать с уверенностью, но ему показалось, что на щеках миссис Чайлдресс появился легкий румянец. Время перевалило за четыре часа, и солнце садилось, а в комнате горела всего одна лампа.

Раздался стук в дверь, которая тут же открылась, впуская подавальщицу с кувшином в одной руке и двумя стаканами – в другой.

— Темное пиво для мистера Гамильтона, – сказала она, ставя принесенное на стол. – Я взяла на себя смелость принести два стакана.

— Спасибо, Салли. Не хотите ли чего-нибудь перекусить, мистер Гамильтон? Кухарка сегодня приготовила йоркширский пудинг, который согреет в самую холодную погоду.

— Что ж… – Алекс собирался поужинать дома, с Элизой, но среди блюд Ровены не было йоркширского пудинга.

— Пожалуйста, принеси мистеру Гамильтону тарелку, – велела Кэролайн подавальщице. – И захвати несколько булочек.

— Да, мадам.

Служанка поспешно ушла.

— Позвольте? – Алекс указал на кувшин с пивом.

Она кивнула, глядя на него полными скрытой тоски глазами. Выглядело это так, словно единственным, что она могла предложить, было ее гостеприимство, и она отчаянно старалась проявить его.

«Полагаю, она считает меня своим последним шансом, – подумал Алекс про себя. – Что ж, очевидно, я и есть ее последний шанс».

— На самом деле, я пришел поговорить насчет слушания дела.

— Правда? – Миссис Чайлдресс сделала глоток пива так аккуратно, словно это был чай. – Есть какие-то подвижки? – Последнее слово прозвучало весьма неуверенно. Его она услышала от Алекса.

— Можно и так сказать. Был выбран судья и назначена дата начала слушаний.

— Ох. Что ж, это ведь хорошие новости, правда?

Суды Нью-Йорка пребывали в состоянии хаоса с того времени, как закончилась оккупация. Почти две трети заседающих в судах судей и приблизительно такое же количество адвокатов были лоялистами, и теперь, согласно новым законам губернатора Клинтона, всех их отстранили от работы. На их место быстро приходили другие – слишком быстро, по мнению Алекса. Адвокаты, чей опыт работы в коллегии адвокатов был лишь на пару лет больше его собственного, назначались судьями, последней инстанцией в вопросах закона, которые они не до конца понимали.