Книга Любовь & Война, страница 137 – Мелисса де ла Круз

— Отлично, сэр, – ответил Алекс с притворным уважением. – Я сам служил в Континентальной армии с генералом Вашингтоном, как и мой многоуважаемый коллега, мистер Берр. Точнее, он с генералом Вашингтоном не служил, но где-то служил точно. – Алекс замолчал, ожидая, пока стихнут редкие смешки. – Но могу я спросить, мистер Фрай, почему вы, истинный патриот, пили в лоялистской пивной?

— Я никогда не говорил, что пивная Растона – лоялистская. Наоборот, туда заходило выпить немало патриотов.

— Больше патриотов, чем лоялистов, как вы думаете? – спросил Алекс невинным голосом.

— Думаю, что так. Вряд ли нам было бы там удобно, окажись все наоборот. – Из голоса Фрая пропала изрядная доля уверенности, и он кинул взгляд на стол Берра. Алекс быстро подвинулся, чтобы загородить свидетеля от оппонента. Наконец-то и его мантия для чего-то пригодилась. Она была широкой, как парус, и полностью скрыла ерзающего обвинителя от его нервничающего свидетеля.

— Я просто хочу убедиться, что правильно вас понимаю. Вы утверждаете, что миссис Чайлдресс держала свое заведение открытым для всех, кто хотел выпить, будь то лоялист или патриот, но, вообще-то, по большей части ее клиентами были американские патриоты, а не красноспинные.

Тут Фрай, похоже, понял, что он натворил. Его лицо вытянулось, и он изогнул шею, пытаясь встретиться взглядом с Берром.

— Мистер Фрай? – настаивал Алекс. – Вы поняли вопрос или мне следует повторить его еще раз?

— Я, эм, я думаю, вы описали это место довольно точно, – сказал Фрай, пытаясь говорить как можно более официально, словно это могло поправить нанесенный им ущерб.

— О нет, сэр, – возразил Алекс. – Я думаю, это вы описали пивную Растона довольно точно. – Он повернулся к Берру. – Вопросов больше нет.

Когда он вернулся на свое место, его взгляд встретился со взглядом губернатора Клинтона, который сидел на заднем ряду. Глаза губернатора превратились в две гневные щелки, почти скрытые пухлыми щеками, но ярость в них была заметна даже с расстояния в пятьдесят футов.

Перекрестный допрос Алекса стал поворотной точкой в разбирательстве. После двух с половиной часов ударной работы Берр, похоже, подрастерял бодрость духа. Он еще не дошел и до середины списка свидетелей, но каждого последующего он вызывал с заметно меньшим ликованием. Он опрашивал их быстро, порой обрывая, когда они начинали разглагольствовать о том, сколько лоялистов толпилось в пивной Растона, зная, что Алекс затем заставит этих же свидетелей признаться, что они водили знакомство с теми самыми лоялистами, на которых наговаривали. Питер Голдман, бондарь, признался, что продавал красноспинным бочки и корзины. Мэтью Ландесмаан, кузнец, подковывал их лошадей и точил их сабли. Фредерик Карст, рыболов, продавал им треску и моллюсков, и так далее по списку. После того как опросил еще пять свидетелей за время, которое до сих пор тратил на одного, Берр поднялся со своего места.

— Если позволите, Ваша честь, я хотел бы пропустить свидетелей с восемнадцатого по тридцать первого и приступить сразу к допросу свидетеля под номером тридцать два.

Алекс заглянул в список свидетелей. Тридцать второй был последним. Он постарался сохранить непроницаемое лицо, но внутри у него все кричало.

А вот судья Смитсон даже не пытался скрыть облегчение.