Книга Любовь & Война, страница 83 – Мелисса де ла Круз

Чайлдресс смолкла, но не только чтобы перевести дух, но и чтобы немного успокоиться. Алекс указал на чашку на столе, и она сделала крошечный глоток.

— Мой муж любил этот город и эту страну. Он считал их своим домом. Он женился на мне, рожденной здесь, в Вестпорте, Коннектикут, и ждал нашего сына и дочь с мыслью, что, как более скромная версия Ливингстонов в штате Нью-Йорк и Картеров в Вирджинии, имя Чайлдрессов будет ассоциироваться с высшим обществом Америки. И все же для Джонатана Америка всегда была продолжением Англии, которая сделала его таким и, по его мнению, сделала такой и эту страну. Когда король призвал его защищать объединение его родины с ее отдаленными колониями, он охотно отправился в бой, и когда умирал на поле боя, уверена, ни секунды не жалел о своем выборе. Хотя я не сомневаюсь, что он с грустью вспоминал о семье, от которой был оторван.

Признаюсь, что мои верноподданнические чувства что к одной, что к другой стороне никогда не носили столь выраженный характер, как у мужа. Мне хотелось мира намного больше, чем быть британской или американской подданной. Все это время я управляла делом мужа, если уместно будет так говорить, с определенной долей мастерства. Несмотря на начало британской оккупации и проблемы с работниками мужского пола, сперва не желавшими подчиняться хозяину в юбке, мне удалось увеличить количество заведений, в которые мы поставляли пиво, с восьми до двенадцати за последние семь лет.

Конечно, поток посетителей поредел, ведь многим американским патриотам пришлось покинуть город, но оставшихся, в том числе и британских оккупантов, терзала такая жажда, что я решилась приобрести здание на Бакстер-стрит и превратить его в пивоварню. Я оборудовала его новейшими чанами и перегонными кубами, чтобы удовлетворить высокий спрос и сохранить качество нашей продукции на должном уровне, и так в этом преуспела, что эль Растона стал известен как один из лучших не только в городе, но и в колонии.

— Вы имели в виду в штате, не так ли? – мягко поправил ее Алекс.

Миссис Чайлдресс грустно улыбнулась, и эта улыбка, пусть и печальная, осветила ее лицо.

— Полагаю, что так.

Алекс прочистил горло.

— На первый взгляд может показаться, что вы пережили войну с меньшими потерями, чем многие другие, – заметил он, но стоило ему заговорить, как взгляд его снова упал на обтрепанные полы когда-то хорошего траурного наряда, странно дополнявшие тревожные линии у глаз и рта. Судя по ее словам, она была далеко не бедной, скорее, состоятельной женщиной, но ее платье и лицо не соответствовали рассказанной истории.

Чайлдресс посмотрела на Алекса невидящим взглядом.

— Деньги не могут вернуть мужа и отца, – произнесла она наконец.

Алекс постарался сохранить на лице бесстрастное выражение.

— Не могут, – согласился он. – Но скажите мне, ваше дело ко мне как-то связано с собственностью вашего почившего мужа?

У Чайлдресс вырвался короткий смешок.

— Дело? Да, именно так и есть, точно. – Она вздохнула, словно не веря, что решится заговорить о своем деле вслух. – Вот только дело это почти никак не связано с моим мужем, зато напрямую связано со мной. Оказалось, что здание на Бакстер-стрит, которое я приобрела, принадлежало американскому патриоту по фамилии Ле Бо, который был на войне, когда генерал Хоу прогнал генерала Вашингтона с Манхэттена в 1777-м, хотя его имя я узнала намного позже. Опасаясь репрессий, остатки семейства Ле Бо покинули город. Они отсутствовали свыше трех лет на тот момент, когда я купила здание, и как я уже говорила, мне о них ничего не было известно. Сделку провел британский полковник по фамилии Льюистон, а документы на передачу собственности были рассмотрены и заверены военным судом. У меня не было никаких причин полагать, что это хоть в какой-то мере необычно и уж тем более незаконно.