Книга Звезда в колодце, страница 69 – Виктория Воронина

Ее покой никто не тревожил. Самозванец при встрече с нею был приветлив и предупредителен, и, глядя на поведение Лжедмитрия его сподвижники тоже лебезили перед царевной. От царского стола Ксении по-прежнему посылались роскошные яства, и все ее просьбы и пожелания неукоснительно выполнялись дворцовыми слугами.

Девушке легко было сносить почетный плен у Самозванца, с нею обращались как с желанной гостьей, и она бодрилась несколько дней, уговаривая саму себя набраться терпения и верить, что ее пребывание в Запасном дворце долго не продлится. Однако продолжительная разлука с женихом снова сделала ее грустной и подавленной. А когда Ксения узнала от сенных девушек какому глумлению подвергли тела ее родителей и брата, объявленных самоубийцами, то жестокое горе лишило ее всякого самообладания, и бывшая царевна стала безостановочно рыдать, затворившись в своей горнице. Время успело несколько затянуть ее душевные раны: страшное же известие снова заставило ее горько оплакивать участь своих родных словно она только что их потеряла.

Соглядатаи донесли о горе царевны Самозванцу, и Отрепьев тут же поспешил к Ксении, захватив с собой скоморохов. С первой встречи Григорий Отрепьев понял, что Ксения Годунова нравится ему не меньше, чем Петру Басманову и безотчетно принялся ей угождать, стараясь сблизиться с нею с самому пока непонятной для себя целью.

— Что печалишься, царевнушка, отчего твои глазки на мокром месте? Уж не обидел ли тебя кто? — начал ласково допытываться Отрепьев у дочери Бориса Годунова и погрозил кулаком: — Скажи, и я его, подлого, затравлю медведями. Будет знать, как такую красу как ты обижать!!!

— Великий государь, никто меня не обидел. А горюю я оттого, что узнала, как нечестно поступили с телами моих батюшки, матушки и брата, — призналась Ксения, и снова заплакала. — Объявили, будто они сами жизнь свою оборвали и похоронили их словно псов бездомных за церковной оградой на неосвященной земле!

— Не стоит тебе больше горевать об этом, Ксения Борисовна, — махнул рукой Лжедмитрий. — Петр позаботился о достойном захоронении для твоих родных в приделе Варсонофьевского монастыря, как положено с отпеванием и христианским погребением. Мы с ним знаем, что напраслину возвели на твою семью Голицыны, не по-честному с ней поступили и поручили сестрам Варсонофьевского монастыря смотреть за их могилой.

— Благодарю, великий государь, — прошептала, успокоившись Ксения, но глаза ее по-прежнему были печальными и полными непролитых слез. Трудно было девушке избавиться от горя, которое неустанно терзало ее изболевшее сердце.

Заметив это, Григорий Отрепьев звонко начал звать скоморохов.

— Касьян, Вавила, доставайте Балабошку, развеселите царевну, — приказал он им.

Более низкий скоморох весело заиграл на дудке, высокий расстегнул свою пошитую из разноцветных лоскутов рубаху, и Ксения вздрогнула от страха, когда увидела приплюснутую мордочку высунувшегося из пазухи неведомого зверька. Животное походило на уродливую кошку с очень короткой шерстью и пугало непривычных русских людей одним своим видом.

Эту обезьянку Григорий Отрепьев купил за десять полтин у арабских купцов для увеселения Марины Мнишек. Но поскольку его ветреная польская невеста задерживалась в Самборе и не спешила ехать в Москву он без колебаний решил отдать Балабошку Ксении.