Книга Незнакомка из Уайлдфелл-Холла. Агнес Грей, страница 223 – Энн Бронте

— Подойди сюда, Артур, – сказал тот, протягивая руку к мальчику, который послушно подошел и робко коснулся горячей ладони, а потом испуганно вздрогнул: отец ухватил его повыше локтя и притянул к себе.

— Ты меня узнаешь? – спросил мистер Хантингдон, впиваясь взглядом в детское лицо.

— Да.

— Кто я такой?

— Папа.

— Ты рад меня видеть?

— Да.

— Нет, не рад! – возразил отец, в полном разочаровании разжимая пальцы, и бросил на меня злобный взгляд.

Артур, получив свободу, тихонько отступил ко мне и ухватился за мою руку. Мистер Хантингдон с ругательством заявил, что я научила ребенка ненавидеть его, и осыпал меня проклятиями. Едва он начал, как я выслала мальчика из спальни, а когда поток брани на мгновение прервался, потому что у больного не хватило дыхания, спокойно заверила его, что он заблуждается: я не делала никаких попыток восстановить мальчика против него.

— Да, я хотела, чтобы он забыл вас, – продолжала я. – Забыл те уроки, которые вы ему преподали. Ради этого и чтобы уменьшить опасность, что вы нападете на наш след, признаюсь, я отучала его говорить о вас, но, полагаю, за это меня никто не осудит.

Больной ответил только громким стоном и заметался на подушках в пароксизме раздражения.

— Я уже горю в аду! – вскричал он. – Эта проклятая жажда спалила мне сердце дотла. Так никто и…

Он еще не докончил, как я налила стакан подкисленного прохладительного питья из кувшина на столе и подала ему. Он жадно выпил, но буркнул, когда я взяла у него стакан:

— Уж конечно, ты воображаешь, что сыплешь мне на голову раскаленные угли!

Пропустив эти слова мимо ушей, я спросила, не могу ли еще чем-нибудь ему помочь.

— Можешь. Дам тебе еще один случай показать свое христианское великодушие, – произнес он злобно. – Взбей подушку и расправь проклятые простыни. (Я расправила.) А теперь дай мне еще стакан этого пойла! (Я налила новый стакан.) Восхитительно, верно? – пробормотал он, когда я поднесла стакан к его губам. – Ты ведь и не мечтала о такой великолепной возможности?

— Мне остаться с вами? – спросила я, ставя стакан на стол. – Или вам будет легче, если я уйду и пришлю вместо себя сиделку?

— О, конечно, ты на редкость кротка и услужлива! Но только я из-за твоих штучек вот-вот с ума сойду, – ответил он, раздраженно ворочаясь с боку на бок.

— Ну, так я уйду, – ответила я, и больше в этот день не досаждала ему своим присутствием, и только раза два заглянула к нему в комнату узнать, как он и не нужно ли ему чего-либо.

На следующее утро доктор распорядился пустить ему кровь, и он несколько успокоился и притих. Я провела у его постели полдня с перерывами. Мое присутствие как будто перестало волновать и раздражать его, и он принимал мои заботы без злобных замечаний. И вообще почти не говорил – только чтобы объяснить, чего он хочет, да и то не всегда. Однако на следующий день, то есть сегодня, по мере того как он оправлялся от полного упадка сил и апатии, к нему возвращалась и злобность.

— Ах, что за сладкая месть! – воскликнул он, когда я постаралась устроить его поудобнее, исправляя небрежность сиделки. – И ведь ты можешь наслаждаться ею с чистой совестью, потому что свято исполняешь свой долг!

— Да, я рада, что исполняю свой долг, – ответила я, не сумев сдержать горечи. – В этом единственная моя поддержка, и, видимо, наградой мне будет только чистая совесть!