Книга Мой добровольный плен, страница 30 – Евгения Кобрина

Аббас. Я думала о нем каждую свободную минуту, поэтому старалась, чтобы их было поменьше. Но когда минуты все же находились, мои мысли наполнялись приятными образами, что блекли с каждым днем все сильнее. В какой-то момент я испугалась, что и вовсе забуду ночь, проведенную с ним, но потом успокоилась, решив, что, возможно, это будет даже к лучшему. Тогда мое сердце не будет сжиматься стальным обручем тоски, сердце снова станет пустым и безучастным.

Из невеселых мыслей меня вывела Батул, которая громко рассмеялась с какой-то шутки господина. Я вздрогнула и обвела взглядом общий зал гарема, в котором, как всегда, с приходом Гафура, начался праздник. Батул протянула мне горсть орехов и как-то странно улыбнулась:

— Как ты себя чувствуешь, Джуман?

— Хорошо, — кивнула я, ловя на себе задумчивый взгляд Гафура.

Батул насыпала мне орехи в ладонь и сказала:

— Ешь, они полезны для здоровья, — я удивленно посмотрела на подругу, та нежно улыбнулась в ответ: — Ты бледная последнее время. У тебя ничего не болит?

— Со мной все хорошо, — нахмурилась я от её пристальной внимательности.

— Возможно, тебе надо больше отдыхать в такие дни.

Я не сразу поняла, о чем она говорит, а когда осознала, краска стыда залила лицо. Мой лунный календарь завершал свою месячную фазу, и Ламис отпаивала меня легкой настойкой, чтобы кровь не шла так обильно. Но откуда Батул знает об этом? У неё, что повсюду шпионы? Я стыдливо опустила взгляд, смущаясь донельзя, что Гафур стал свидетелем этого разговора. Хотя, возможно, он ничего и не понял. Но он все понял, мужчина протянул ко мне руку и приподнял за подбородок, заглядывая в глаза:

— Если ты устала или болит живот, скажи. Я велю уложить тебя в постель и позвать лекаря.

— Со мной все хорошо, мой господин, — скрепя зубами, ответила я.

Мужчина легко улыбнулся и погладил моё лицо, лаская кожу:

— Женщины капризны и плаксивы в такие дни. Но только не ты. Да, Джуман? Моя жемчужина, как всегда, мужественно сносит все тяготы.

Я ничего не ответила, и Гафур убрал руку, переводя взгляд на танцовщицу, которая до этого безрезультатно пыталась привлечь его внимание. Танцовщица стала еще старательнее крутить бедрами и соблазнительно улыбаться, и господин поддался её чарам. Он вдруг встал с места и начал танцевать вместе с ней, заслужив этим радостные крики, аплодисменты и смех наложниц. Я придвинулась к Батул и зашептала на самое ухо:

— Что за разговоры? Хочешь, чтобы я со стыда сгорела?

Не отводя радостного взгляда от танцующего Гафура, Батул ответила:

— Ты женщина, это естественно. В этом нет ничего постыдного.

— Откуда ты, вообще, узнала? — разозлилась я.

Батул посмотрела на меня, на её лице горела веселая улыбка:

— Ты удивляешь меня, Джуман. Столько времени в гареме, и такие вопросы. Я фаворитка господина у меня повсюду уши. Но даже не будь я ею, все равно бы знала. Все в гареме знают о твоем женском недомогании.

Я в ужасе распахнула глаза:

— Что?

Батул засмеялась:

— Джуман, ты как маленькая, ну, правда. Весь гарем ждал прихода твоей крови, ты была с другим мужчиной и могла забеременеть. Всем наложницам дают специальные травы, чтобы этого не произошло, но и они иногда дают сбой.

— Как у тебя?

Батул нежно улыбнулась и погладила живот:

— Нет. Мне специально перестали давать травы, чтобы я зачала ребенка от господина. Он захотел, чтобы я родила ему сына.