Книга Судьба плетется нитями любви, страница 72 – Лео Любавич

Рудольф развернул свое письмо. Почерк отца он узнал сразу. Бегло пробежав глазами по строчкам, он резко побледнел. Улыбка исчезла с его лица, сменившись выражением глубокой задумчивости, переходящей в тревогу. Он словно превратился в каменную статую.

Элиза, заметив перемену в его настроении, испуганно спросила:

— Что-то случилось?

Рудольф долго молчал, будто взвешивая каждое слово. Наконец, он тяжело вздохнул и сказал:

— Нам… нам пора собираться домой.

Элиза хотела расспросить его подробнее, но Рудольф быстро перевел разговор на другую тему:

— А кто же написал тебе, Элиза? Давай посмотрим.

Элиза, все еще обеспокоенная состоянием Рудольфа, протянула письмо Мадлен:

— Прочти нам, Мадлен. Учителя хвалят тебя за успехи в чтении.

Мадлен важно кивнула, развернула письмо и начала читать, стараясь связать буквы в слова, а слова в предложения. Она еще не очень уверенно читала, спотыкаясь на сложных словах, но с каждым предложением ее голос становился все тверже.

Внезапно девочка замолчала, ее глаза широко распахнулись от ужаса. С трудом произнеся:

— Надеюсь… ты будешь… умирать… в муках…

Мадлен громко чихнула и безжизненно упала на ковер, потеряв сознание.

* * *

Иоганна, вернее, теперь Иоланда, чувствовала себя птицей в золотой клетке. Роскошное поместье графа Каменского стало для нее добровольным заточением. Париж, город огней и возможностей, был так близок, и в то же время так недоступен. Она слишком часто блистала в его светских салонах, ее лицо было слишком узнаваемо. Риск быть разоблаченной был слишком велик.

Былая красота, затмившаяся было в темнице, вернулась к ней с новой силой. Зеркала отражали свежесть и блеск ее глаз, нежную матовость кожи, изящество фигуры. И от того, что приходилось скрывать это великолепие под вуалью, становилось еще более горько. Она жаждала света рамп, восхищенных взглядов, шепота за спиной. Она хотела снова блистать, покорять, пленять мужские сердца. Она хотела, чтобы о ней писали в газетах, восхваляя ее красоту и изящество.

А газеты… Газеты писали всякую чушь. "Некая графиня фон Штольберг притащила нищенку в ресторан…" — вот и все новости. Графиня фон Штольберг… Это имя не давало Иоланде покоя. Она готова была поклясться, что знала всех знатных особ Европы, но вот про графиню фон Штольберг слышала впервые. Кто она? Откуда взялась? И почему это имя звучало так… знакомо?

Фон Штольберги… Да, это очень известный род. Их история уходила корнями в глубокую старину, их имя было окутано легендами. Но вот про Элизу фон Штольберг Иоганна никогда не слышала. Интуиция, всегда безошибочно подсказывавшая ей выход из самых запутанных ситуаций, нашептывала, что здесь скрывается какая-то тайна, какая-то интрига. Руки так и чесались раскрыть эту загадку, но глупое положение инкогнито связывало ей руки. Она была словно лев в клетке, вынужденный наблюдать за происходящим со стороны, не имея возможности вмешаться. Это бесило ее, мучило, не давало покоя. Иоганна чувствовала, что эта загадочная графиня фон Штольберг — ключ к пониманию чего-то важного, чего-то, что может изменить всю ее жизнь.

Время, тягучее и однообразное, Иоганна коротала в обществе графа Каменского. Поначалу он казался ей суровым и несколько… варварским, воплощением всех тех стереотипов, которые бытовали в Айзенберге о далекой и загадочной России. Но постепенно, день за днем, Иоганна начинала видеть за внешней сдержанностью графа умного, образованного и даже ироничного человека.