Книга Звезда Давида, страница 67 – Константин Волошин

И Анна понимала, что значит для Герасима её отказ. Проведя всю ночь без сна, она решила, что деваться некуда – надо идти в избу воеводы. С этой мыслью и заснула под утро. И весь день только и думала про это, что её ждёт вскоре.

Перед обедом заявился человек, одетый бедно, спросил у Анны, с любопытством оглядывая её лицо:

— Так это ты Анна, Егорова жена?

— Она. Что надо тебе? – испуганно спросила женщина, прикрываясь концом платка.

— Соберись получше, я за тобой приду в сумерках. Отведу в острог, приказ воеводы. Не вздумай брыкаться. Будет хуже. А то твоя дочка? – Он глядел на ребёнка, только что насосавшегося молока и сонно щурившего глазки. – Красивая, как мать. Так ты слышала? Будь готова и жди.

Человек ушёл, а Анюта уложила дочь спать и стала обдумывать своё положение.

«Стало быть, не отвертеться, – думала она. – Значит, надо так повести себя, чтобы получить побольше с воеводы. Для будущего. Я из него всё вытяну, бабника проклятого. А потом погляжу, что и как. Егор вернётся не скоро, и к тому времени может всё закончиться или утрястись. Надо думать о дочери».

Нюрка с сожалением и жалостью в глазах поглядывала на Анюту. Ничего не говорила. По глазам Анна видела, как девочка переживает, и слёзы сами собой навернулись на глаза.

Приближалось время, когда за нею придут. Узелок она уже приготовила, с Нюрой договорилась и обещала посещать дом Герасима почаще.

— Ты о дочке не шибко беспокойся, Анюта, – как-то слишком просительно говорил Герасим. – Нюрка присмотрит, да и ты будешь приходить кормить. Или кормилицу найдём. Там видно будет. И побереги себя, дочка. Прошу тебя.

— Да ладно, Герасим! Я уже обо всём передумала. Стало быть, так Бог порешил. За грехи мои тяжкие, – бодро ответила Анюта, хотя сама не верила уже в такое.

Посыльный появился в сумерках, как и обещал. В избах засветились лучины, люди собирались ко сну. Анна попрощалась с Нюркой, Герасимом, словно уходила далеко и надолго. Стало ещё тоскливей. Она привыкла уже к дому кормщика, Нюрке и к новому укладу жизни.

Молча шли по тёмным закоулкам. В молчании же им открыли калитку, и скоро Анна оказалась в обширной избе воеводы. Какая-то баба шмыгнула прочь, но кто-то уже вышел, прикрывая ладонью племя свечи. И тихий голос проговорил:

— Иди за мной, баба. Узелок оставь в сенях. Не пропадёт.

Провожатый стукнул в низкую толстую дверь и открыл её. Толкнул Анну и исчез. А Анна оказалась в небольшой горенке, освещённой двумя свечами в бронзовом подсвечнике. Из-за стола с мисками и кружками на скатерти встал воевода.

— Наконец-то! – воскликнул он довольным голосом. – Проходи, красавица! Будем ужинать. Давно жду, уж и остыло всё.

Анна молчала, а воевода протянул руку, взял её за пальцы и подвёл к столу, усадил на лавку со спинкой и покрытую ковром. Поправил фитили свечей и стал с интересом рассматривать Анну. Одета она была в самое лучшее платье, здесь показавшееся слишком простым, но которое подчёркивало её фигуру, на что и надеялась молодая женщина.

— Очень хорошо, что ты не отказалась, Анюта, – твёрдо молвил воевода. – Ты лишь не пытайся мне засорять мозги своими греховными заявлениями. Я всё про то знаю, красавица. Ты будешь довольна. И твоего Егора не обижу. А молва всегда зубы чешет про людей. Не бери в голову. Поужинаем? – спросил довольно и сам сел напротив, поправив подсвечник. Света стало больше.