Книга Под мраморным небом, страница 151 – Джон Шорс

В конце концов, моя любовь спасла меня, потому что моя любовь дала мне силы. По ночам, когда сон не шел, я, скрипя зубами, предавалась своим самым приятным воспоминаниям. Днем, когда я не могла думать ни о чем другом, кроме Исы, я представляла, что мы будем делать вместе, когда воссоединимся. Я писала ему длинные письма, которые шепотом прочитывала сама себе и после уничтожала. Я даже пыталась посвящать ему стихи, хотя мой слог был лишен изящества моего сердца.

И в конце концов у меня хватило сил найти утешение в любимых мной людях, в будущем и в Господе. Ведь я молилась Аллаху денно и нощно на протяжении всего периода своего заточения. И вот, когда я проводила в своей камере уже пятый сезон засухи, мои молитвы были услышаны. Однажды после обеда к нам в комнату постучали, и я, ожидая одного из вельмож, откликнулась не сразу. Стражник широко распахнул дверь. В проеме стоял Низам. Я заморгала, не веря своим глазам. Но это был он! В бороде его серебрилась седина, щеку пересекал шрам, но в остальном он выглядел точно так же, как на поле боя, когда мы видели друг друга последний раз. На нем были кожаные доспехи с железными заклепками, на боку у него висел длинный меч.

— Низам! – воскликнула я, быстро подходя к нему. Акбар под потолком издал резкий звук, встревоженный моим возбужденным голосом.

— Моя госпожа, – с теплотой в голосе произнес Низам. – Давно я вас не видел.

Я затворила дверь и, взяв Низама за руку, провела его в комнату:

— Я думала, ты погиб!

— Чудом уцелел, – сказал он, коснувшись своей щеки.

И опять, позабыв про всякие приличия, я коснулась его лица. Шрам зажил недавно. Я внутренне содрогнулась, осознав, что Низам был на волосок от смерти.

— Слава Аллаху, ты жив, – сказала я.

— И я буду его всегда благодарить, – добавил отец, коротко кивнув. Низам смутился, ведь императоры никогда не снисходят до слуг.

— Рассказывай, как все было, – с нетерпением проговорила я. Низам сделал глубокий вдох, но начинать не спешил – медлил в нерешительности.

— В той битве, когда сражался Дара, – наконец сказал он, – меня сшибли с коня, потом заковали в кандалы, а после заставили воевать.

— А потом?

Низам избегал моего взгляда. И на отца тоже не смотрел.

— Все последние годы я был в Декане, сражался за Аламгира... – Он замолчал. Я видела, что он опечален. – Прости, моя госпожа, – сказал он после недолгой паузы, – я тебя подвел. Я пытался бежать... но... нас каждую ночь заковывали в цепи, и повсюду было много охранников.

— Ты никогда меня не подводил, мой друг! Ни разу! Проживи я с тобой еще сто жизней, ты всегда будешь верен мне. Но как тебе удалось бежать?

— Месяц назад, моя госпожа, мы участвовали в жесточайшей схватке. – Низам говорил медленно, так медленно, что мне хотелось его поторопить. – Я много народу убил в тот день, и, когда нас обратили в бегство, я притворился мертвым. Меня ранили в голову, и я весь был залит кровью... – Низам умолк, растерянно огляделся, как если бы сказал что-то лишнее.

— Продолжай.

— Не гони его, Джаханара, – с укором сказал отец.

Низам сжимал рукоятку меча.

— Деканцы решили, что я убит. Я выждал два дня, потом нашел коня и отправился на север.

— Какие вести с полей сражений? Есть...

Я взмахнула рукой, перебивая отца:

— Что с Исой? Слышал о нем что-нибудь?