Книга Под мраморным небом, страница 77 – Джон Шорс

— Ласточка моя, – будто задыхаясь, произнес он. – Я так тебя люблю!

Я с наслаждением гладила его мускулистую спину. Потом, вдруг почувствовав, как во мне разгорается огонь, впилась в нее ногтями. Это было новое для меня ощущение. Огонь жег все сильнее, сильнее, и, больше не в силах терпеть эту сладостную боль, я закричала. Волна наслаждения сотрясла мое тело. В то же мгновение Иса замер, напрягся и со стоном рухнул на меня.

— Значит, вот она какая, любовь, – наконец промолвила я. Лежа в моих объятиях, он радостно поцеловал меня. Я крепче прижала его к себе.

Мы лежали, сплетясь в единое целое, и мне казалось, что действительно существует только наш мир. Все остальное не имело значения. Ни ненависть, ни страх. Ни прошлое, ни будущее. Между нами существовало только пространство. И это пространство сжалось, когда мы вновь слились.

* * *

ТЕ ТРИ дня на постоялом дворе, дивные и скоротечные, прошли, как затмение. Завтракали мы с Низамом. Его лицо светилось от счастья, так он был за нас рад, и мы гордилась тем, что у нас есть такой друг. Кроме отца, он единственный знал все об этом нашем свидании. Думаю, он был несказанно рад тому, что посвящен в нашу тайну, и я уверена, что он скорее бы умер, чем предал нас. Понимая, что мы хотим быть вдвоем, каждое утро после завтрака, состоявшего из фруктов и молока, Низам покидал нас и возвращался уже в сумерках.

Я редко говорила с Исой о Тадж-Махале и вообще о том, что было связано с Агрой: мы предпочитали гулять по берегу Ганга и обследовать окрестности. Мы устраивали пикники, ездили на лошадях до самого горизонта, любовались природой; часто на глаза нам попадались лисы, гепарды, тигры, газели, орлы, кобры.

На берегах Ганга было мало селений. В тех немногих, что мы заметили, обитали в основном крестьяне и рыбаки. Чужие люди редко забредали в их края, и, убирая урожай или потроша свой улов, они с любопытством на нас поглядывали. Стараясь не дать повода для слухов, мы приветствовали их взмахом рук, но в разговор вступали редко.

Большую часть времени мы вели себя как дети. Скакали верхом, кидали камешки в реку, гонялись друг за другом по пшеничным полям. Порой, когда были уверены, что поблизости никого нет, расстилали одеяла в укромном местечке и предавались любви. Поначалу такое откровенное любострастие приводило меня в смятение: в конце концов, я была принцессой, а не женщиной легкого поведения. Но на лоне природы, с помощью Исы, я научилась доверять своему телу и не обращать внимания на ворчание совести. Наша любовь была такая же разная, как и уголки, которые мы выбирали для утоления жажды плоти, – иногда пылкая, иногда спокойная. Мы не следовали никаким ритуалам, но всегда находили утешение в объятиях друг друга. После соития Иса зачастую плавал обнаженным в реке, а я плескалась на мелководье.

В сумерках мы пили вино с Низамом и старой беззубой хозяйкой нашего прибежища. Ее муж, как выяснилось, много лет верой и правдой служил моему отцу. Когда этот человек погиб, сражаясь с персами, отец дал его жене денег на покупку постоялого двора. Добрая, приятная женщина, она потчевала нас великолепными блюдами и всегда выражала готовность посидеть рядом с нами.

Те три дня, что мы провели на берегу Ганга, подарили мне незабываемые мгновения. Я ни разу не говорила с Исой о близящейся разлуке, хотя не думать об этом конечно же мы не могли. Даже в последний день о скором расставании мы не обмолвились ни словом, а отправились на прогулку, двигаясь на северо-запад, и заехали еще дальше, чем обычно.