Книга Репетитор для мажора, страница 35 – Шарлотта Эйзинбург

Марк тяжело дышит, нависая надо мной еще несколько мгновений, опустив голову и пытаясь прийти в себя. А затем обессиленно опускается на кровать, скатывается на бок и тут же, не дав мне опомниться, притягивает меня к себе.

Я закрываю глаза, чувствуя, как его большая ладонь нежно, успокаивающе поглаживает меня по голой спине. Внутри разливается невероятное, обволакивающее тепло. Всё изменилось. Я изменилась.

Я лежу, положив голову на широкую, тёплую грудь Марка, и слушаю, как ровно и гулко бьётся его сердце. Его пальцы лениво перебирают мои растрёпанные волосы, изредка невесомо касаясь обнажённого плеча.

— Знаешь, — его низкий, хрипловатый шёпот нарушает тишину. — Если бы мне ещё пару недель назад сказали, что я буду лежать на скрипучей общажной койке и чувствовать себя абсолютно счастливым… я бы рассмеялся этому человеку в лицо.

Я тихо улыбаюсь и чуть крепче обнимаю его, прижимаясь к горячей коже.

— А если бы мне сказали, что я добровольно пущу в свою кровать Марка Соболева, я бы вызвала этому человеку скорую психиатрическую помощь.

Марк издаёт тихий смешок, и его губы касаются моей макушки. Затем он со вздохом берёт телефон, лежащий на полочке, и подносит экраном к лицу.

— Почти восемь вечера. Твоя подружка-чирлидерша скоро вернётся, верно?

— Да, — я обреченно закрываю глаза, не желая отпускать его.

— Мне пора уходить, Снежная Королева. Если она застанет нас здесь, визг будет стоять такой, что сбежится весь этаж.

Он собирает одежду в полумраке. Я натягиваю на себя одеяло и просто смотрю, как он влезает в джинсы, как через голову натягивает чёрную водолазку. В нём сейчас нет ни грамма той бесячей, показушной самоуверенности, которой он щеголял в коридорах. Просто парень. Мой парень? Господи, звучит как бред.

Уже одетый, он подходит к кровати. Наклоняется, опираясь руками по обе стороны от моего лица, и целует. Быстро, жарко, немного небрежно, кусая за нижнюю губу так, что по телу снова прокатывается волна мурашек.

— До завтра, Скворцова, — шепчет он, усмехаясь.

— Иди уже, Соболев.

Дверь тихо щёлкает. Я падаю обратно на подушку, пялюсь в потолок и понимаю, что это катастрофа. Полная и безоговорочная. Я втюрилась. Втюрилась по самые уши в парня, от которого ещё пару недель назад мечтала избавиться.

Утро начинается с того, что мой телефон, лежащий под подушкой, коротко вибрирует. Я сонно щурюсь от яркого весеннего солнца, бьющего в окно, и тянусь к экрану.

«Доброе утро. Как спалось без меня на тех жутких пружинах?»

Губы сами собой растягиваются в улыбке. Я быстро печатаю ответ:

«Ужасно. Пришлось обнимать холодную подушку».

Ответ прилетает мгновенно:

«Жду тебя на задней парковке универа через сорок минут. Хочу увидеть тебя до пар. Соскучился».

Внутри всё сладко замирает. Я вскакиваю с кровати, подхожу к открытому шкафу и на автомате тянусь к серому худи. Но рука останавливается. Нет, хватит носить этот балахон.

Пока я иду по кампусу к задней парковке, где обычно оставляют машины преподаватели и немногочисленные студенты с VIP-пропусками, я физически ощущаю, как весна пульсирует в воздухе. Сворачиваю за угол кирпичного здания и по привычке ищу взглядом знакомый чёрный «Рендж Ровер».

Но его нигде нет.

Вместо этого я вижу Марка, прислонившегося спиной к кирпичной стене корпуса. А прямо напротив него припаркован представительский глянцевый «Майбах» с тонированными стёклами. Рядом с машиной стоит отец Марка — он выглядит как ожившая иллюстрация из списка Forbes: безупречное пальто, стальная осанка. Я инстинктивно делаю шаг назад, прячась за бетонную колонну, не желая мешать их разговору. Голос его отца негромкий, но пропитан таким ледяным ядом, что мне становится не по себе.