Книга Репетитор для мажора, страница 39 – Шарлотта Эйзинбург

Она берёт ручку. Её пальцы побелели от напряжения, но лицо остаётся каменной маской.

— Открывайте тетрадь. Тема третья. Мультиколлинеарность. У нас мало времени.

Я смотрю на неё, сцепив челюсти до боли. Хочется заорать, перевернуть этот стол, схватить её в охапку и трясти, пока она не услышит меня. Но я понимаю: слова сейчас ничего не значат. Я всё разрушил словами. Теперь придётся доказывать всё поступками.

Я молча достаю из рюкзака тетрадь. Беру ручку.

— Я слушаю, Таисия Юрьевна, — тихо говорю я, не отрывая от неё взгляда.

Если мне нужно вызубрить этот проклятый учебник наизусть, чтобы она снова в меня поверила — я это сделаю. Я сдам этот грёбаный экзамен сам. А потом я верну её. Чего бы мне это ни стоило.

Утро начинается с того, что я просто не могу открыть глаза. Веки тяжёлые, опухшие и горят так, словно в них насыпали битого стекла. Я с трудом разлепляю ресницы и сажусь на скрипучей кровати. Внутри — выжженная пустота. Больше никаких слёз, я выплакала их все этой ночью, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не разбудить Леру.

Матрас рядом прогибается. Подруга садится рядом и молча, крепко обхватывает меня за плечи, прижимая к себе.

— Выпей, — она сует мне в руки кружку с остывшим чаем. — Все они одинаковые, Тась. Эти мажоры проклятые. Привыкли, что им всё приносят на блюдечке, вот и играют чужими жизнями.

Я делаю судорожный глоток, чувствуя, как мелко дрожат пальцы о фарфор.

— Дэн мне тоже на днях от ворот поворот дал, прикинь? — вдруг совершенно буднично выдает Лера, поправляя свою идеальную укладку. — Написал ночью какую-то чушь, мол, «мы круто провели время, но я не хочу ничего серьезного». А вчера девчонки уже шептались, что он с Анжелой со второго курса трётся.

Я отрываю взгляд от кружки и шокированно смотрю на неё.

— Лер… и ты так спокойно об этом говоришь? Тебе разве не больно?

Она легко пожимает плечами, хотя в уголках губ и мелькает тень обиды.

— Ну, козёл он, конечно. Неприятно. Но я же не замуж за него собиралась! Потусили и разбежались. Зато посмотри, — она кивает на подоконник. Там стоит огромный, роскошный букет нежно-розовых пионов. — Утром курьер принёс. От Глеба! Того здоровяка из их же команды. Оказывается, он самый нормальный из всей этой тусовки. Давно на меня смотрел, просто из-за Дэна не лез. Так что жизнь продолжается, Скворцова!

Я смотрю на её лёгкую улыбку, на этот букет, и понимаю, как же сильно мы отличаемся. Для Леры это всё — просто декорации. Лёгкий флирт, студенческие интрижки, где никто не лезет в душу.

А я... я впервые в жизни сняла свою броню. Впервые доверила кому-то свои настоящие страхи, свою боль от чужих ожиданий. И как он со мной поступил? Как с вещью. Как с трофеем, на который можно поставить кусок железа. Меня предали в тот самый момент, когда я без оглядки шагнула навстречу. Больше всего на свете, до физической тошноты, я ненавижу ложь. А Марк оказался соткан из неё полностью.

Я молча встаю, подхожу к шкафу. Игнорирую то самое вишнёвое платье, которое теперь кажется мне символом собственной глупости. Достаю затёртые джинсы и своё любимое, безразмерное серое худи. Натягиваю его через голову, прячась в плотную ткань, как в спасительный панцирь. Всё. Снежная Королева вернулась, и на этот раз её лед прочнее бетона.