Книга Репетитор для мажора, страница 9 – Шарлотта Эйзинбург

— Время вышло, Соболев, — я демонстративно стучу ногтем по стеклу наручных часов, отгоняя непрошеные мысли о его привлекательности. — Сдавай работу.

Он с шумным выдохом откидывается на спинку стула, небрежно бросая ручку на стол.

Я пододвигаю к себе его тетрадь, мысленно готовясь увидеть кучу ошибок. Но реальность оказывается куда хуже. Я замираю, не веря своим глазам.

— Ты издеваешься? — я вскидываю на него возмущенный взгляд. — Ты нарисовал... баскетбольный мяч вместо графика распределения?

— Я художник, я так вижу твою эконометрику, — нагло ухмыляется он, закидывая руки за голову и поигрывая бицепсами.

Я до боли стискиваю зубы. Внутри всё закипает от возмущения.

— Марк, — я подаюсь вперёд, опираясь ладонями о стол. — Это не шутки. У тебя здесь абсолютный, кристально чистый ноль. Ты даже базовые понятия не знаешь! Твои знания — это просто пустышка!

Ухмылка внезапно сползает с его лица. В тёмных глазах на секунду мелькает что-то жёсткое, холодное.

Он медленно подаётся вперёд, стирая, между нами, дистанцию, и смотрит на меня так пронзительно, что у меня перехватывает дыхание.

— Твои формулы, Скворцова — это мёртвая теория для тех, кто боится реальных денег, — его голос звучит низко и хлёстко, без капли прежнего шутовства. — Зачем мне зубрить твою гомоскедастичность, если в реальном бизнесе дисперсия рисков просчитывается не на бумажке, а на понимании рынка и инсайдах? Твой метод наименьших квадратов не спасёт компанию от кассового разрыва, если поставщик сорвёт сроки, а инфляция сожрёт маржу. Я практик, Тая. Я чувствую цифры, а не рисую их.

Я замираю. Внутри всё словно обрывается. Мои губы приоткрываются, а в голове на секунду воцаряется звенящая пустота.

Что?

Это говорит... он? Тот самый парень с мячом, у которого в голове якобы один сквозняк? Его слова бьют точно в цель — это не просто зазубренная фраза из учебника, это жёсткая экономическая логика, сказанная человеком, который реально понимает, как работают большие деньги.

Но тут Марк снова откидывается на спинку стула, и на его губах расцветает прежняя, наглая и сальная улыбка.

— Так что, может, перейдём от нудной теории к горячей практике?

Наваждение спадает так же резко, как и появилось. Я судорожно сглатываю, чувствуя, как щёки снова заливает краска гнева и... смущения.

Господи, о чем я только думаю! Конечно же, он это не сам придумал. Наверняка просто заучил красивую цитату из какого-нибудь недавнего интервью своего отца для делового журнала, чтобы пускать пыль в глаза таким дурочкам. А я почти поверила, что за этими мускулами скрывается интеллект.

— Если для тебя это «мёртвая теория», зачем ты вообще пришёёл? — я упрямо вздергиваю подбородок, не отступая ни на миллиметр. — Ах да. Дай подумать, видимо, папочка лишит бедного, несчастного мажорчика денег, если ты вылетишь из университета?

Желваки на его скулах подрагивают. Бинго. Я нащупала больное место.

— Значит так, — я решительно придвигаю к нему чистый лист бумаги и с силой вкладываю ручку прямо в его широкую ладонь. Наши пальцы на долю секунды соприкасаются, и меня словно током ударяет от этого обжигающего, случайного контакта. Я поспешно отдергиваю руку, надеясь, что он этого не заметил. — Мы начинаем с самых азов. И ты будешь сидеть здесь и писать конспект, пока у тебя из ушей не пойдёт дым.