Книга Сквозь его безумие, страница 22 – Татьяна Берест

Всегда.

Уже без мыслей.

Без контроля.

Красное.

Всё становится красным.

Не цвет — состояние. В глазах, в голове, под кожей. Мир сжимается до одного: взять ещё.

Не важно, кто перед тобой.

Важно, что он ещё тёплый.

И ты берёшь

Быстро.

Грубо.

До конца.

Пока не становится тихо.

Слишком тихо.

И вот тогда приходит оно.

Не сразу.

С задержкой.

Шёлчок.

Как если бы что-то внутри вспомнило, что должно было остаться мёртвым.

Я смотрю вниз.

И на секунду вижу.

Не тело.

Себя.

Того, кем был.

До этого.

До жажды.

До красного.

Он смотрит.

Молча.

И исчезает.

Каждый раз.

Лучше искать там, где не ищут.

Где много лиц и ни одно не запоминается. Студенты — удобные. Живые, открытые, ещё не наученные бояться правильно.

Я не иду к ней.

Я зову.

Не словом — вниманием. Взгляд цепляет, удерживает, и этого достаточно. Она поднимает голову, на секунду замирает, как будто что-то вспомнила, и уже не может отвернуться.

Тянется сама.

Медленно.

Послушно.

Шаг за шагом выходит из потока, от людей, от света. Останавливается рядом, слишком близко для случайности.

Пустой взгляд.

Спокойный.

Я не тороплюсь.

Секунда.

Ещё.

Пальцы находят шею, как будто знали, где она будет. Тёплая кожа, ровный пульс. Она не отступает.

Я вцепляюсь.

Сразу.

И вот оно.

Сильнее, чем обычно Глубже.

Она льётся — и не просто заполняет, а бьёт, как ток. Резко, ярко, слишком чисто. Внутри всё откликается сразу, без задержки, без фильтра.

Вкус — другой.

Чище.

Живее.

Хочется больше.

Сразу.

Красное приходит быстрее, чем должно. Мир сужается, остаётся только движение — брать, держать, не отпускать. Сердце под ладонью сбивается, ускоряется, и это только подталкивает глубже.

Ещё. Ещё.

И вдруг — горечь.

Не вкус.

Чужое.

Она пробивается сквозь поток, ломает его. Я не сразу понимаю, что это, только чувствую, как что-то идёт не так.

Слёзы.

Тёплые.

Настоящие.

Я отрываюсь

Резко.

Как от огня.

Смотрю на неё.

Она стоит, как стояла. Под гипнозом. Тихая. Пустая. Но по щекам идут слёзы, и это не вписывается ни во что.

Внутри — сбой.

Неправильно.

Я отпускаю её полностью.

Впервые.

— Отпусти её.

Голос сбоку.

Я поворачиваю голову.

Сущий.

Стоит спокойно, смотрит прямо, без лишнего.

— Не лезь, — отвечаю я глухо. — У меня тут своё.

Он не уходит сразу. Взгляд скользит по ней, потом возвращается ко мне.

— У вас один запах.

Я усмехаюсь.

Коротко.

— Сказки.

Он хмыкает, отворачивается.

— как скажешь

И уходит.

Я снова смотрю на неё.

На шею.

На тонкую линию, где кожа ещё тёплая.

И понимаю.

Я смог.

Остановиться.

Сам.

Мысль не сразу становится ясной, сначала просто ощущение — странное, непривычное.

Если получилось один раз...

Значит, не случайность.

Значит, можно повторить.

Значит, можно научиться.

Пить не до конца.

Останавливаться до красного.

И впервые это не звучит как ложь.

Я не оставляю её там. Перенос даётся тяжело — пространство сжимается, выворачивает, как всегда, и Прага встречает тем же давлением, от которого не уйти. Город, в котором всё началось, и который до сих пор не отпускает.

Меня мутит сразу. Сильно. Земля уходит из-под ног, и я почти падаю рядом с ней, не удержав равновесие. Ложусь, не разбирая, где заканчиваюсь я и где она. Дыхание сбивается, в голове гул, но сквозь это уже поднимается другое — ровное, тянущее, знакомое.

Жажда.

Она рядом. Тёплая. Живая. Этого достаточно, чтобы остальное стало неважным. Я тянусь не сразу, даю себе секунды, чтобы вернуть контроль — над руками, над дыханием, над этим новым ощущением, что могу остановиться. Получается. Почти.