Книга Сквозь его безумие, страница 49 – Татьяна Берест

— С тобой... - голос срывается ниже, почти рывком, — это не просто хорошо.

Он отрывается на долю секунды, смотрит прямо, зрачки тёмные, тяжёлые.

— Это опасно приятно.

Пальцы впиваются сильнее.

Он наклоняется обратно, почти касаясь губ:

И я уже не уверен, что хочу это останавливать.

Влад движется резче.

С каждым разом сильнее, точнее, как будто перестаёт себя ограничивать, и от этого внутри всё срывается. Я не успеваю за дыханием — оно рвётся, сбивается, растворяется где-то между его руками и моим телом.

Я не знала, что так бывает.

Что может быть так... хорошо.

Он выдыхает у самого уха — горячо, тяжело, почти срываясь, и от этого внутри всё сжимается ещё сильнее.

Движения становятся резче.

Глубже.

И в какой-то момент границы просто стираются — я будто распадаюсь, теряю форму, остаётся только ощущение, только он, его руки, его дыхание.

И потом — собираюсь обратно.

В нём.

Влад ловит это.

Чувствует.

Пальцы впиваются сильнее, удерживают, не дают уйти окончательно.

Он наклоняется ближе, почти касаясь губами уха, и голос срывается в шёпот, низкий, тёмный:

— Вот это ты и будешь помнить... - дыхание обжигает кожу, — не страх. Меня. То, как тебе со мной.

Он рядом. Дыхание уже тише, но я всё равно чувствую — он не вышел из этого до конца. Рука лежит на мне, тяжёлая, тёплая, и в этом прикосновении всё ещё остаётся то напряжение, которое было между нами секунды назад.

Я смотрю в потолок и вдруг понимаю слишком ясно. Не постепенно — сразу, целиком. С самого начала я всегда чувствую людей. Ещё до слов, до поступков. По взгляду, по дыханию рядом, по тому, как они держатся. Я всегда знала, кто передо мной.

С Яном. С подругами. С преподавателями.

И вдруг становится ясно.

Не постепенно.

Сразу.

Это не начало.

Это конец.

Я поворачиваю голову, смотрю на него.

Я не смогу больше ни с кем. Это не только про тело... - голос ровный, без срыва, и от этого звучит только точнее.

Влад не отвечает.

Смотрит.

— Соня... если бы я был человеком или хотя бы рождённым, тем, кто умеет держать это до конца, я бы тебя не отпустил. Я бы просто не дал тебе уйти, не потому что так правильно, а потому что не смог бы иначе.

Он нервно сглатывает, челюсть сжимается сильнее.

— Но в моём случае беречь — это отпустить.

Голос ниже, жёстче.

Я слишком хорошо знаю, чем это заканчивается. Сначала я держу себя. Всегда держу.

Считаю, где остановиться, где отступить, где не зайти дальше, чем могу.

Его взгляд на секунду опускается к её шее, пальцы едва заметно сжимаются.

— А потом в какой-то момент это перестаёт работать.

Он поднимает глаза обратно.

— И тогда я не остановлюсь.

Дыхание становится глубже.

Не потому что потеряю контроль. Потому что он больше не будет иметь значения.

Пальцы скользят по коже шеи, находят пульс, задерживаются там.

— Я не хочу однажды вместо поцелуя вцепиться в тебя.

Тише.

— И не отпустить.

Влад сглатывает ещё раз, резче.

— Это произойдёт.

Смотрит прямо.

— Я это знаю.

Рука уходит.

— Поэтому я тебя отпускаю.

Сердце будто больше не бьётся так, как раньше. Не останавливается — просто становится тише, глубже, как будто уходит куда-то внутрь, туда, где его уже не достать.

Ничего не рвётся, не ломается с треском — наоборот, слишком спокойно, слишком ровно для того, чтобы это не было концом