Книга Лисий переполох, страница 21 – Екатерина Боброва

Все, хватит считать чужих тараканов. Своих хватает. Да и смысл переживать о будущем, если не ясно, выживет девушка или нет.

Наклонив голову, я оценила будущую работу. Судя по длине торчащей из левой лопатки стрелы, наконечник застрял где-то внутри. Дышала девчушка слабо, но сипения слышно не было и пузыри изо рта не шли. Есть шанс, что легкое не задето. Древко у стрелы в палец толщиной. Можно попробовать сломать двумя руками или сначала чуть подпилить ножом, а потом сломать.

Но начнем с другого…

Выдохнула, зажмурилась, представляя холод на обнаженной коже, разноцветность мира, землю под пальцами. До мельчайших деталей - как расту, раздвигая телом пространство. Как поднимаюсь с колен и делаю первый шаг.

Накатил знакомый жар, тело тряхнуло, сворачиваясь в дугу боли.

Оборот – дико сложно, особенно когда делаешь его во второй раз, но донесшийся стон подхлестнул, заставляя торопиться.

Рот наполнился вкусом крови. Кожа затрещала. Затошнило – желудок словно вверх тормашками перевернулся. Меня потянуло вверх, в стороны. И когда я открыла глаза, мир пестрел всеми красками, звуки стали тише, острота зрения притупилась. Я снова была человеком.

Холод словно ждал этого момента, чтобы наброситься, пробираясь под кожу. Меня затрясло. Я закашлялась, и спокойно стоявшая до этого момента лошадь подскочила, заржала, пытаясь изобразить паническое вставание на дыбы.

Я с ужасом представила перспективы остаться голой в лесу с раненой девушкой на руках и заорала так, что у самой уши заложило:

— Стоять!

Рванула, поскальзываясь на мокрой траве к лошади, которую мой дикий крик ввел в состояние ступора, приморозив к месту. Повезло, что повозка помешала ей сорваться сразу в галоп.

— Свои, дура! – ухватилась за уздечку. – Никогда голых женщин не видела? А про лису забудь. Не было ее, поняла. Показалось.

Мне было все равно, что болтать, главное - успокоить дурное животное. В лицо мне тяжело дышали подгнившей травой, но уши прижимать и скалить зубы перестали.

— Ну пожалуйста, ты нам нужна. Неужели бросишь свою хозяйку? Ты же такая храбрая. Когда всех стрелами утыкали, никуда не сбежала. Так чего сейчас истерику закатила?

Лошадь тяжело вздохнула и с видом – достали внезапно облик менять – ткнулась мне в лицо. Осторожно принюхалась, проверяя, не нечисть ли. Потом отстранилась и меланхолично потянулась к клочку травы у копыт.

Фу-у-х. Аж от сердца отлегло. Сбеги она… был бы у нас полный трындец.

Я зябко передернула плечами и, осторожно переступая через вымазанную в кровь траву, шагнула к повозке. Ломая ногти, потянула за узлы, развязывая поклажу. Сняла первый сундук. Угадала – одежда. Стуча зубами от холода, натянула белые штаны, завязала двумя завязками с каждой стороны рубашку. Потом надела верхнее ханьфу серо-зеленого цвета, состоящее из рубашки и юбки, которая просто завязывалась под грудью. Обувь, преодолевая отвращение, сняла с мертвой служанки.

Нервно одернула юбку. Уныло оценила длину рукавов и замотала их вокруг запястий, чтоб не болтались и не цеплялись за все подряд. И только сейчас окончательно поверила в то, что я человек, а то мозги несколько сомневались в глючности реальности.

Заглянула в повозку. Узрела одеяло и накинула на манер плаща – сразу теплее стало. Посмотрела под лавки. Здесь должны были везти самое ценное: драгоценности, книги и… лекарства.