Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 63 – Айлин Лин

За прилавком замер невысокий мужик лет пятидесяти в кожаном фартуке, с руками в пятнах от въевшейся в них краски. Он поприветствовал нас и вопросительно вскинул чёрные брови. Я положила перед ним список.

— Два пуда олифы, пуд половой тёмно-коричневой краски. Фунтов пять оконной замазки и гвозди крупные с полпуда. Всё это у вас найдётся?

Хозяин пожевал губами и кивнул:

— Найдётся. Олифа по три с полтиной пуд.

— Два восемьдесят.

— Три.

— Два восемьдесят, — повторила я с нажимом. — Берём всё сразу за один раз. Стоит того.

Он прикинул в уме, пожевал щёку.

— Ладно. Забирай, — буркнул и полез за мерником.

Пока хозяин отмерял олифу в принесённую нами жестяную канистру, я прошлась вдоль полок. Нашла печную глину в бумажном свёртке, передала Моте, также взяла баночку с суриком, может пригодиться для водосточной трубы. Добавила пемзу, чтобы полировать раствор после схватывания.

Всё купленное уложили в тачку, прикрыли мешковиной. Тачка от веса стала скрипеть ещё громче.

— Отвезу домой, обождите меня, мигом вернусь и на Обводный, — попросил Фома Акимыч и взялся за ручки.

До склада на Обводном добирались конкой через Николаевский мост, потом на юг по Вознесенскому, затем пешком по набережной канала. Канал был тёмный, маслянистый, с мелкой рябью от ветра, вдоль берега один за другим тянулись склады и сараи, с воротами прямо на набережную. Над воротами кое-где висели таблички: лесной двор, дровяной двор, строительные материалы и так далее.

Длинный кирпичный сарай с навесом, под которым лежали мешки и вязанки досок, нашёлся в середине ряда. Пахло деревом и известью, от которой у меня засвербело в носу.

Во дворе возились двое рабочих, перекладывая доски с места на место без видимой цели. За прилавком у входа стоял краснолицый торговец и что-то записывал в книгу. При нашем появлении он поднял голову и глянул на нас исподлобья с явным неудовольствием.

— Утречка. Известковая мука, сколько пуд?- спросил Фома Акимыч, сразу переходя к делу.

— Восемнадцать копеек, — отозвался мужчина, снова возвращаясь к своей книге.

— Дороговато.

— Нынче всё дороговато.

Они поторговались минуты три и сошлись на шестнадцати. Я наблюдала за Фомой Акимычем, торговавшимся с достоинством сведущего человека, который времени не теряет, но и суетиться не будет.

Пока они договаривались о количестве, я прошлась вдоль вязанок досок под навесом. Нужна была одна доска длиной около трёх с половиной саженей под лагу на втором этаже. Я выбрала подходящую и осмотрела торец на волокна, они должны идти ровно, без свили, иначе под нагрузкой треснет. Как смогла проверила на вес, но, увы, доска оказалась слишком лёгкой. В третьей вязанке отыскалось то, что нужно, и я, довольная находкой, попросила работника, проходившего мимо, отнести её к прилавку.

— И это берёте?

— Беру. Доставка до дома у вас имеется? — деловито спросила я.

— Ломовик за воротами стоит, можете с ним договориться.

Ломовик оказался пожилым мужиком в зипуне, с битюгом, которому хозяин нацепил на морду торбу с овсом. Конь был под стать хозяину: невозмутимый, основательный, явно повидавший на своём веку достаточно, чтобы ничему не удивляться.

Договорились за двугривенный с рейса. Обозначила два адреса, добавив, чтобы на Тринадцатую линию привезли завтра к восьми утра.