Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 60 – Айлин Лин

Я почувствовала, как пальцы сами собой сжались в кулак.

— И министерство это пропустило?

— А отчего бы ему не пропустить? — невесело усмехнулся Звонарёв. — Работы задерживать не хотели, бумаги у него были в полном порядке, возражать за Оболенского было некому. Формально всё чисто: прежний распорядитель умер, новый берёт дело на себя, проект не останавливается. На бумаге он принял дело к исполнению и провёл утверждение через ведомство. Но если говорить по совести — украл. Теперь объект уже ведут его люди. У левого берега начали подготовительные работы, сваи подвозят, площадку расчищают.

— И доказать ничего нельзя?

Звонарёв отвёл взгляд.

— Спустя столько времени… почти ничего. Разве что поднять старую переписку, сверить даты, посмотреть, чьей рукой сделаны первые сметы, и когда именно Горчаков вошёл в дело. Но для этого нужны не слухи, а бумаги.

— Строят по отцовскому проекту, — я не спрашивала, я утверждала.

— Уверен, что именно так. Мой тебе совет, съезди да посмотри, что там да как, пока строительство не ушло далеко. Вдруг есть ошибки. Николай сделал хорошую работу, не хочу, чтобы с его именем связали что-нибудь дурное.

Я задумчиво кивнула, съезжу непременно.

— Борис Елизарович, — подал голос Громов, — так ты согласен подсобить Сашеньке?

Звонарёв не ответил сразу. Подошёл к окну, посмотрел на улицу.

— Я уже немолод, подслеповат, — с лёгкой грустью произнёс он, не оборачиваясь. — Заказов почти не беру, устал уже. И подписывать чужие чертежи за скромное вознаграждение — это совсем не то, чем я собирался заниматься на старости лет.

— Понимаю, — кивнула я.

— Но… помочь дочери Николая Оболенского… Я соглашусь, Александра Николаевна, лишь при одном условии. Хочу увидеть, что ты умеешь. Не по словам Ильи Петровича, при всём моём к нему уважении, а на деле убедиться в твоём мастерстве. Принеси мне что-нибудь своё. Тогда дам окончательный ответ: да или нет.

— В какие сроки? — деловито уточнила я.

— Через три дня… Удиви меня, Сашенька, — мягко улыбнулся он.

— Постараюсь, Борис Елизарович.

Звонарёв протянул ладонь, и я пожала её крепко, как пожимают коллеге.

— Точно глаза Николая, такие же стальные, — заметил он, возвращаясь к своему столу, — и манера говорить очень похожа.

Побеседовав со старым инженером ещё немного, вежливо откланялись.

* * *

Я вернулась в дом Степаниды после двух пополудни. Мотя встретила меня у ворот, было видно, что она вся на нервах, — то подол одёрнет, то платок поправит.

— Ну, как всё прошло? — спросила она, тревожно заглядывая мне в глаза.

— Пока не дал согласия, — ответила я, мы вошли во двор, закрыли калитку. — Попросил показать ему какой-нибудь чертёж в моём исполнении, — пояснила я на её вопросительно приподнятые брови.

— Ты справишься. Талантлива, как отец, — убеждённо закивала няня, хотя ещё ни разу не видела моих работ.

— Вечером поработаю над чертежом, сейчас же надо посидеть над сметой, — улыбнулась ей, входя в сени. Сняв ботинки и зипун, прошла в дом.

Положив перед собой лист бумаги, взяла в руки карандаш и быстро записала в столбик: известь, олифа, краска половая, гвозди, доска для замены лаги, стекло, замазка оконная. Тут в комнату вошёл Фома Акимыч, прошёл было мимо, но я задала ему вопрос, и он замер, обдумывая ответ.