Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 70 – Айлин Лин

Фома Акимыч, сидевший с краю лавки, одобрительно хмыкнул.

* * *

На третий день после переезда чертёж был готов. На финальном листе красовался план лечебницы: главный корпус с приёмным покоем и перевязочной, отдельный хозяйственный ход со двора; женское отделение отделено от детского глухой стеной. Кладовая чистого белья напротив кладовой грязного. Прачечная вынесена в сторону, подальше от палат. Отхожие места с торца здания. Двери широкие и окна с фрамугами.

Над перевязочной обозначила несгораемое перекрытие, узел вынесла на поля отдельным чертежом. Сделала подробную пояснительную записку, в том числе указала состав цементного раствора, диаметр и шаг железных прутьев, толщину бетонного слоя над прутьями, пролёт и примерную нагрузку, конечно же, без формул, чтобы не пугать Звонарёва раньше времени.

За дверью послышались шаги, затем лёгкий стук и в помещение вошла Мотя с кружкой чая в руках.

— Вот, попей чаёк с мёдом и малиновым вареньем, — сказала она, поставив кружку на край стола. — Готово? — уточнила, взглянув на мои чертежи.

— Готово.

— Я мало, что смыслю, но выглядит как сурьёзная работа.

Я мягко улыбнулась и качнула головой:

— Увидим, что скажет Борис Елизарович.

Няня кивнула, подобрала с пола упавший карандаш, положила его на стол и тихо вышла.

Я взяла кружку и сделала глоток. Чай был вкусный и терпкий, с непередаваемым малиновым ароматом. И вот тут, когда я уже почти допила напиток, на самом донышке этого вкусового наслаждения, вдруг засвербело что-то, что никак не давалось в руки.

Опустив кружку на стол, нахмурилась и тут перед глазами возник образ старого адвоката. С того дня, как Илья Петрович ходил со Степанидой справлять мещанское промысловое свидетельство, от него не было никаких вестей.

— Запил… — выдохнула я и, со стуком опустив кружку на стол, встала. — Мотя, — окликнула я её, выйдя из кабинета.

Няня тут же вышла ко мне, вопросительно вскинув брови.

— Схожу к Громову, проведаю. А то пропал куда-то.

— Одна не ходи, — покачала она головой.

— Мне всё равно нужно к Звонарёву, отнести чертежи, по пути загляну к Илье Петровичу. Не волнуйся, я в мужском пойду.

Тихонов пиджак, картуз Акимыча, накладные усы, грубые ботинки, — и вот я снова превратилась в неприметного молодого человека. Сложив свои чертежи в заплечный мешок, отправилась по делам.

Мотя перекрестила мне спину, пожелав доброго пути.

* * *

Болотная встретила мёрзлой колеёй и сырым ветром, задувавшим прямо в лицо, сколько ни натягивай картуз. Дворник Никифор маячил у будки, зевал в кулак, не скрываясь. Я кивнула ему и прошла мимо.

На втором этаже горела всё та же лампа. Постучала в нужную дверь, в ответ тишина. Стукнула сильнее и прислушалась: за дверью послышалось глухое бормотание, потом что-то опрокинулось, затем до меня донеслись неровные шаги.

Дверь с тихим скрипом распахнулась. Громов смотрел на меня мутными глазами. Узнавание в них проступало медленно и явно с трудом. Борода снова всклокочена, мятая рубаха застёгнута криво и не заправлена в штаны, левая нога без домашнего тапочка.

— Илья Петрович, — обратилась я негромко.

Он сглотнул. Взгляд сделался немного осмысленнее.

— А-а, — только и просипел он.- С-са-ашенька…

— Вижу, из вас сейчас ещё тот собеседник. Илья Петрович, подите, проспитесь. Завтра с утра я снова к вам загляну. Поговорим.